Подвенечный саван
Шрифт:
«Сделай ей предложение», – было написано рукой отца.
Мертвого отца, разлетевшегося от взрыва на куски вместе с бревнами заброшенного таежного домика!
Володя в первую минуту подумал, что он сходит с ума. Что его кто-то просто разыгрывает. Тот, кто хорошо знал отца, знал его почерк, угол наклона буквы «п», своеобразную «р» с нижней закорючкой. Первым порывом было обратиться за помощью к графологу, чтобы тот сделал экспертизу. Потом остановился, перепугавшись. А если за ним все еще следят?! Если он своими неосторожными действиями навлечет беду на…
На кого, черт побери? На кого? Мертвого отца?
А вдруг он не мертв?! Вдруг он выжил каким-то чудом?!
Этот вопрос он задал матери и Насте. Просто вынес на семейный совет, как предположение. И что услыхал в ответ?
– Не сходи с ума, сынок. Живи дальше. Твоего отца больше нет. – Мать подперла изящным кулачком безупречный, недавно подправленный пластическим хирургом подбородок. И нехотя призналась: – Я видела фотографии с места событий. Мне показывали в полиции. Выжить там было невозможно, милый.
– А вдруг погиб не он? – настырничал Володя и искал поддержки в сестре.
Но Настя нарочно отворачивалась. У нее все было прекрасно, зачем ей лишние проблемы? Ее идеальный профиль показался тогда Володе высеченным из мрамора, таким был жестким и холодным.
– А кто там мог погибнуть, кроме него, милый? – с нарочитой усталостью вздохнула мать, дотянулась к нему через стол, потрепала его жесткие темные волосы.
– Сообщник! – Володя увернулся. – Он же не мог все это проделать в одиночку, ма! Из таких тюрем невозможно убежать!
– Но он же убежал, – еле разлепил губы Настин мраморный профиль. – Значит, система несовершенна. Только и всего.
– У него был сообщник. Он и мог погибнуть. – Володя переводил взгляд с лица матери на профиль сестры. – Его могло разнести на куски, мам! Опознавать нечего и…
– Володя, – мягко, но с нажимом перебила его мать, – это невозможно! Неужели ты думаешь, что в полиции все сплошь идиоты? И что такого опасного преступника не смогли идентифицировать?
Его покоробило, что она не назвала отца по имени. А назвала его опасным преступником, тем самым окончательно от него отрекаясь. Он бросил в ее сторону сердитый взгляд. Потом посмотрел на сестру. Ее профиль одобрительно ходил вниз-вверх. Она во всем соглашалась с матерью.
– Да, и как же они это сделали? Сложили его останки, как мозаику?!
Всех передернуло, стоило представить, как полицейские складывают разлетевшиеся в разные стороны отцовы руки, ноги, голову.
– Володя… – Мать укоризненно покачала головой, вздохнула, глянула на него с сожалением. – Не хочу тебя разочаровывать, но…
– Но что? – огрызнулся он.
– Но проводилась экспертиза ДНК останков. Это твой отец погиб там.
И снова его покоробило то, что мать назвала покойного лишь его отцом, а не их с Настей общим. И Настин профиль, улыбнувшийся матери, разозлил.
– Да идите вы все! – воскликнул он тогда и выскочил из квартиры, едва успев взять ключи от машины.
В ту ночь он остался у Маши. И сделал ей предложение. Не потому, что так велела записка, написанная почерком мертвеца, а потому, что давно собирался. И потому, что был с ней по-настоящему счастлив. Хотя толком они и не успели узнать друг друга. И он ей еще не признался, чей он сын, но…
Но им было так безумно хорошо в ту ночь, так хорошо, что когда ближе к полуночи он получил сообщение на мобильник с текстом: «Пригласи ее в воскресенье в «Загородную Станицу», то едва не грохнулся в обморок.
Что, черт возьми, происходит! Что это за бред! Кто пишет ему записки рукой отца?! Кто посылает ему сообщения с телефона, чей номер не определяется?! Кто диктует ему свою волю и…
И пригласил Машу в «Загородную Станицу».
Где-то очень, очень глубоко внутри его пульсировала и ныла крохотная надежда, что отец в самом деле жив. Что он мог каким-то чудом выжить. И пригласил его за город с невестой, чтобы понаблюдать со стороны, порадоваться за сына, за его выбор. А потом он улучит какой-нибудь безопасный для себя момент и подойдет к нему – к своему сыну – и шепнет ему на ухо:
– Привет, сынок…
При мыслях об этом глаза Володи увлажнялись, а в сердце набухал огромный огненный шар. Это для полиции Филиченков Игнат Владимирович был опасным преступником. Для него он был и остается папой…
Отдых как-то не удался сразу.
Во-первых, тот кабинет, который он заказывал, оказался занят. И им предложили совершенно другой, на самом краю угодий. Пришлось долго идти туда, потом долго ждать обслугу.
Во-вторых, Маша как-то сразу напилась. После двух бокалов шампанского принялась клевать носом и бормотать что-то несвязное. Володя не злился, нет. Он был разочарован. У него были планы. Он хотел подарить ей кольцо в приятной обстановке. Тихо посидеть с ней, помечтать, потанцевать. Он даже цветы заказал. Но чтобы их внесли не сразу, а часа через два. В глубине души Володя надеялся, что отец откуда-нибудь за ним наблюдает и гордится.
Отец так и не появился.
В-третьих, Володе вдруг позвонили и попросили пройти к управляющему. На вопрос: «Зачем?» – менеджер лишь загадочно улыбнулся. У него снова зародилась шальная идея, что это отец его вызывает. Что это он! И, оставив клюющую носом Машу, как он думал, ненадолго, помчался к центральному корпусу к управляющему.
Отца не было в богатом кабинете управляющего, нет, хозяина этой «Загородной Станицы». И хозяином неожиданно оказался давний друг отца. Он тепло принял Володю, усадил напротив себя в кресло. И заговорил его почти до обморока, вспоминая, сожалея, каясь.
– Понимаешь, брат Вовка, – говорил бывший друг отца, проникновенно глядя Володе в глаза. – Жизнь такая подлая! Она так тебя испытывает! Так ломает! Ни за что не сможешь предугадать, какую она тебе новую подлость подкинет через день…
В общем, продержал он его долго. Володя пару раз написал Маше, извинился. Она ответила, что не скучает. Чтобы он не волновался. Хозяин через час начал нервно поглядывать на часы. Потом пообещал помочь, если вдруг возникнет такая необходимость. Попросил обращаться, если что. И мягко выпроводил… через час.