Шрифт:
Токацин
Подземные тропы
Пролог
— Ну вот, ещё сто листов, и книгу этого года можно считать завершённой! — Милена высунулась из-за горы свитков, приветственно помахала тростниковым пером и тут же скрылась обратно.
— У меня тут ещё есть… — смущённо сказала Амика и положила поверх горы очередной ворох папоротниковых листов, сплошь покрытых значками и узорами. Из-под завала послышалось гневное фырканье, а из угла — негромкий смешок.
— Юс! — Милена, привстав из-за стола, бросила сердитый взгляд на соплеменника, веселящегося в углу. Тот с самым невинным видом растирал в ступке что-то яркое, хрупкое и светящееся.
— Рэндальф поручил мне делать краски, и я делаю краски, — шевельнул ушами Юс.
— Да! Вы уже видели его рисунки к Году Квэнгина? — спросила Амика, присаживаясь на скамью. — Пейзажи Хесса, и небесные сражения, и отважных воинов и странников…
— Видела кое-что, — кивнула Милена и отложила перо. — Рэндальф очень старается… и Юс летает ракетой по его указаниям, и нам пришлось найти самые яркие камни и травы для его красок. Но такой яркий год и должен быть нарисован ярко.
— Такая странная победа, и такие неожиданные деяния! — Юс мечтательно вздохнул. — Мне повезло тогда увидеть некоторые вещи, и жаль, что самое интересное видела Амика…
— Ты осваиваешься уже среди людей, да? — шевельнула ухом упомянутая кимея. — Не так жутко смотреть на них? Они на нас, кимей, не слишком похожи!
— Кимеи! — шуршащая завеса отдёрнулась, из соседней комнаты выглянул Рэндальф, и вид у него был озадаченный. — Ой! Амика, славного дня тебе… Так вот, кимеи, кто из вас знает, как взрывается сарматская станция? И как мне это знаменательное событие нарисовать?
— Всяческих везений тебе, Рэндальф, но я думаю, что знающие уже никому ничего не подскажут, — Амика удивлённо приподняла уши. — Разве что в следующей жизни.
— Сарматы могут знать. Их же станция! — резонно заметил Юс.
— Ну так и не мучайся, — посоветовала Милена, пытаясь увидеть за пологом готовые рисунки. — Нарисуй уцелевшую станцию, во всей её красоте и могуществе. Любую из трёх, или даже все. Сарматам будет куда приятнее!
— Хм-хм-хм… — Рэндальф опустил занавеску, и из его комнаты снова донёсся сосредоточенный шорох.
— А никто не видел, как она взорвалась. Никто из живущих, — еле слышно сказала Амика. — Но я видела обломки, и видела тех, кто стоял вокруг, и их лица. Сарматов, и людей, и даже Идмина-Некроманта. Не надо Рэндальфу это рисовать. И никому не надо…
— Вода и время промоют всё и очистят, — вздохнула Милена и спряталась за горой свитков. На верхнем несколькими штрихами нарисован был огненный скорпион, сидящий на черепе, и вода, текущая вокруг них. Кимея положила свиток перед собой и сделала в его нижнем углу приписку:
Год Квэнгина. Месяцы Кэтуэса — Каени.
Глава 01. Пробуждение
— Великие Туманы! Сколько света! — выдохнул чёрный мохнатый Квэнгин, закрывая глаза перепончатым крылом. Солнце только выбралось из-за стены Опалённого Леса, но всё вокруг уже искрилось и сверкало. Уцелевшие снежные островки и плывущие вниз по Реке льдины бросали по сторонам слепящие блики. Свет ворвался и в пещеру, заплясал волнами на стенах.
Зябкий ветер дул с Реки, шелестел Высокой Травой над обрывом, трепал занавесь. Речник Фриссгейн глядел на плывущие вниз по Реке коряги и думал, что пора готовить корабль — если сейчас не зевать, можно запастись дровами на год. А если вода поднимется ещё немного, то и корабль готовить ни к чему — дрова приплывут в пещеру сами. И так волны плещутся чуть ли не на пороге! А чего ещё было ждать после такой зимы — снег занёс всю Реку и заодно пещеру Фрисса, так, что дверь было не открыть. И хорошо ещё, что зимнюю вентиляцию не затянуло льдом.
— Вот и всё, Инмес. Зиме конец, и мертвящий холод покинул эти берега, — сказал Речник, опуская занавесь, чтобы не проморозить пещеру. — Осмотрю корабль ещё раз, и завтра же полетим за травой. Она всё-таки суше, чем эти коряги…
Он подцепил багром ближайший обломок дерева и потянул его к порогу пещеры, Инмес поспешил на помощь, но наступил в снег и отскочил в сторону, чуть не уронив багор.
— Холодная смерть! — он тщательно отряхнулся и только потом вернулся к ловле коряг и сучьев. — У нас, на юге, ничего лишнего с неба не падает! Повезло, что твоя железная рыба не дала нам замёрзнуть, но как ты жил тут, на страшном севере, до сих пор?!
Фрисс только усмехнулся и подтолкнул бревно поближе к Инмесу. Квэнгин зацепил деревяшку багром и затолкал под занавесь пещеры.
— Стальная рыба нас спасла, — признал Речник, пользуясь короткой передышкой — пока брёвна плыли слишком далеко. — Не будет слишком наглым, если я просушу в её лучах эти дрова — или хотя бы траву?
Он негромко засмеялся и порадовался, что соседи не слышат. Да, это было слишком наглым — обзавестись вечным источником тепла и света и навсегда избавиться от нужды в дровах. Теперь Фрисс топил печь только для запаха и настроения… ну и корабль, летучая хиндикса, нуждался в топливе. А такую малость можно запасти самому, если весной не зевать. И тогда останется немного денег — например, на металлические пластины для брони. Отличные пластины Алдерской работы, лёгкие и прочные…
Сейчас Фриссу не нужна была броня — от холодной воды она не защищала, а нападать было некому. Даже куванцы не выплыли ещё на простор Реки — они боялись половодья, когда мирная Река неожиданно превращалась в дикого зверя и норовила разметать их плоты. Фрисс много раз видел, как Река кружила обломки плотов в водоверти, разбивая в щепки толстые брёвна. Нет, куванцы не сунутся на стремнину! Сейчас кувы прячутся в камышах на Левом Берегу. Выжидают, пока спадёт вода…
Речник тоже не спешил пускаться в плавание. Одиннадцать лет он не был в родной пещере, и лодка его за эти годы развалилась на части и была пущена на дрова соседним семейством. Семейство пообещало выделить ему на лето плотик, а Фрисс думал, что и плотика ему будет много — лето он проведёт в Фейре. Разве что Инмес будет ловить Листовиков или рыбачить на середине Реки…
Весь вечер Фрисс проверял хиндиксу. Зимой она лежала на боку в запасной пещере, но ржавчина и гниль почти её не тронули. Речник почистил печку, подвесил шар на самые прочные верёвки, до блеска начистил плавники. Хиндикса притворялась неживой, но иногда подёргивалась от щекотки. Речник посчитал, что к полёту она готова.
…Водяная пыль разносилась далеко от Белых Скал Канумяэ, так же далеко слышен был грохот водопадов. По-зимнему ледяной и по-речному мокрый ветер свистел над степью, пронизывая холодом до костей даже сквозь меховую одежду. Квэнгин перед походом фыркал на мешковатую накидку из шкур, сшитую для него Речником, но теперь закутался в неё — только крылья торчали. А ведь он — очень пушистое существо…