Чтение онлайн

– И что он на это сказал?

– Он спросил меня, что я имею в виду, и я сказала: «Полагаю, вы сами знаете», и он сказал: «А... Мод Кинг». Он помолчал – этакий невинный, круглолицый агнец с ямочками – потом добавил: «Несчастный случай может произойти с каждым».

Я слышал о Мот Кинг: она была эксцентричной богатой вдовой из породы тех, кого газеты любят называть «взбалмошными наследницами», и Гастон Минз сумел втереться к ней в доверие, отогнав нескольких хулиганов, пристававших к ней на углу в Лупе. [9] Он стал ее финансовым советчиком и обманом выманил у нее, как предполагали, сто пятьдесят тысяч долларов, перед тем как повезти ее на охоту в Северную Каролину, где миссис Кинг была «случайно» застрелена насмерть.

Кажется, Минз оставил пистолет, из которого они вместе стреляли по целям, в развилине дерева, а сам отправился выпить ключевой воды. Каким-то образом в его отсутствие пистолет выстрелил, и пуля пробила голову миссис Кинг позади левого уха. Суд присяжных Северной Каролины оправдал Минза, чикагская же пресса – нет.

– Очевидно, Минзу не раз приходилось обманывать богатых, привлекательных женщин, – сказал я.

Улыбка, появившаяся на ее лице, была так же многогранна, как и сверкающий камень, оседлавший ее плавно двигающуюся грудь.

– Вы хотите сказать, богатых, привлекательных женщин не первой молодости?

– Ну что вы! Помню, я видел фотографию Мод Кинг – она выглядела совсем не старше вас. То есть совсем не старой.

– Вы очень дипломатичны, Нейт. Но я же по крайней мере на десять лет старше вас...

– Дело в том, – сказал я, – что Минз и раньше нацеливался на женщин, обладающих состоянием. Вы уверены, что он вас не разыскивал?

– Конечно уверена. Я сама позвонила ему, и он пришел сюда, в мой дом.

– Когда это было?

– Четвертого марта.

Черт, это произошло еще за несколько дней до того, как я занялся эти делом.

Она подняла руку и указала на что-то в глубине дома:

– На этом этаже есть гостиная с внутренним балконом. Я встретилась с Минзом в ней, в то время как Элизабет По, моя подруга – репортер из «Пост», – спряталась на этом балконе с револьвером.

По тому, как блеснули ее глаза, я понял, что она неравнодушна к интригам.

– Я прямо его спросила, знает ли он что-нибудь о похищении сына Линдбергов. Он ответил без колебаний: «Представьте себе, знаю, а что?» Мне следовало спросить его, правда ли, что его любимый цвет синий.

– Эвелин, профессионального жулика трудно вывести из равновесия. Таких людей ничем не проймешь.

– Возможно. Но как бы там ни было, я рассказала ему о своем беспокойстве за судьбу ребенка и о своем сочувствии Линдбергам, сказала, что хочу помочь родителям вернуть своего ребенка. Потом я спросила, что ему известно о похищении, предупредив, что если он вздумает хитрить, то я позабочусь, чтобы его посадили в тюрьму.

Она старалась казаться жесткой и строгой, но это получалось у нее не более убедительно, чем история Минза о пистолете, оставленном в развилине дерева.

– Он сказал, что не обвиняет меня за скептическое отношение к нему, что он совершил почти все грехи, которые существуют под солнцем. Но затем он сказал то, что меня убедило.

– Что же это было?

– Он сказал: «О деле Линдберга мне многое известно, но до сих пор я не обратился в полицию или в прессу из-за той паутины лжи, какой была до недавнего времени моя жизнь». Эта фраза меня поразила: «Паутина лжи».

– Жулики всегда умели жонглировать словами, Эвелин.

– Он утверждал, что примерно за десять дней до нашей встречи в одном из заведений, нелегально торгующем спиртными напитками в Нью-Йорке, случайно столкнулся со своим сокамерником из Атланты. Этот старый приятель спросил Минза, как тот утверждал, не хочет ли он сыграть роль посредника в переговорах о выкупе за ребенка одной известной личности, похищение которого должно состояться в районе первого марта.

– Минз говорил, что его приятель конкретно называл имя Линдберга?

– Минз утверждал, что ему сказали только, что это будет «грандиозное похищение». Однако Минз отказался от этого предложения, заявив, что похищение людей – это то преступление, с которым он не хочет иметь ничего общего.

Огонь в камине затрещал.

Я сел боком и посмотрел прямо на нее, чтобы отвлечь ее внимание от камина.

– Значит, когда о похищении сына Линдбергов начали сообщать по радио и в газетах, Минз решил, что это и есть то «грандиозное похищение», о котором упоминал его приятель?

Она кивнула; ее глаза не мигая смотрели в мою сторону, в них отражался огонь камина, как отражался он от камня на ее груди.

– Минз утверждал, что связался с несколькими известными людьми в Вашингтоне, включая полковника Гаггенхейма, но ничего добиться не смог. На Минза смотрели, как на волка, прикидывающегося овечкой. Позднее, поговорив с полковником Гаггенхеймом и с одним известным здесь судьей, я убедилась, что он говорил правду.

Я уже давным-давно потерял счет полковникам, имеющим отношение к этому делу.

– Минз сказал, что может связаться со своим старым сокамерником, и я настоятельно попросила его сделать это. На следующее утро он сказал мне, что ему удалось встретиться с этим своим другом, который, несомненно, является «главарем банды, похитившей сына Линдбергов» и желает скорее начать переговоры о возвращении ребенка. После этого начался целый ряд встреч, в том числе в присутствии Джерри Ланда, который выступал в роли посредника между Минзом и похитителями.

Джерри Ланд, или адмирал Эмори С. Ланд, являлся родственником Линдберга; он и передавал Слиму, как идут дела у миссис Мак-Лин и Минза.

– Так каково же положение на сегодня? – спросил я.

– В прошлый понедельник я дала Минзу большую картонную коробку, заполненную купюрами достоинством в пять, десять и двадцать долларов.

– Вы уже дали их ему?

Она кивнула:

– Сто тысяч долларов.

Я вздохнул.

– Вы видели его после этого?

– О да. Он с семьей живет в Чеви-Чейсе. У него жена и сын. Знаете, он сказал, что именно его сын побудил его к участию в этом деле. Говорит, что надеется, что сможет искупить грехи прошлого и сделать так, чтобы его сын гордился им.