Чтение онлайн

Нас дожидалась целая толпа репортеров. Они мелкими шагами устремились за нами, засыпая всех нас вопросами, в то время как Линдберг стойко шагал вперед, не обращая на них внимания. Они приставали к нему, пытаясь выяснить, кем являются Кондон, я и Айри, но Линдберг не удостоил их даже взглядом.

– Ну-ну, ребята, – сказал Брекинридж, отмахиваясь от них. – Пожалуйста, оставьте нас в покое. Нам нечего вам сказать.

Они оставили нас ненадолго, и за это время мы спокойно пообедали в старой гостинице «Каттиханк Отель». Кондон ел с завидным аппетитом; я тоже смог немного поесть. Аппетит у Брекинриджа и Айри был умеренным. Линдберг, лицо которого побледнело, а взгляд потускнел, вообще ничего не ел, на наши редкие вопросы он отвечал лишь монотонным мычанием.

После обеда мы вернулись к самолету Сикорского, и вторая половина дня в точности повторила первую, только шуток больше не было: Линди молча прочесал все побережье вплоть до южного Массачусетса, однако нигде не было судна, похожего на то, которое мы искали. Мы безмолвно смотрели из окон вниз, наши глаза ныли от напряжения.

Приближалась ночь.

– Почему-то осечка вышла, – наконец смирился Линдберг. – Возможно, их отпугнула активность береговой охраны.

Брекинридж, сидевший на месте второго пилота, кашлянул и сказал:

– Кажется, в данный момент нет смысла продолжать поиски.

Линдберг ответил ему тем, что сделал последний круг над проливом, пролетев почти над уровнем моря; потом самолет набрал высоту, выровнялся и повернул домой, на юго-восток.

Мы приземлились на взлетно-посадочной полосе в Лонг-Айленде. В загородном авиационном клубе, неподалеку от Хиксвилля, нас ждала машина – об этом позаботился Линдберг. Мы все влезли в нее и молча доехали до Манхэттена. Узел с одеялами, детской одеждой и молоком остался в гидроплане. Молоко к этому времени, должно быть, все равно прокисло.

Линдберг заговорил только тогда, когда машина остановилась перед светофором на 3-й Авеню.

– Я довезу вас до дома, профессор.

– Прощу вас, не надо, полковник, – сказал Кондон; он опять сидел между мной и Айри на заднем сиденье. – Выпустите меня здесь. Я прекрасно доберусь до дома на метро.

– Я довезу вас, – голос Слима был на удивление холодным.

– В этом нет необходимости, – в голосе Кондона явно сквозило отчаяние.

– Ладно. – Линдберг остановил машину напротив перехода, ведущего к одной из станций метро. Он повернулся и посмотрел на нас. Лицо его было изможденным и мрачным. – Знаете, нас обманули.

Кондон ничего не сказал. Его губы под длинными усами дрожали.

Линдберг вышел из машины и выпустил Кондона; при этом мне самому пришлось выйти из машины, и я услышал, как Слим холодно сказал:

– Ну, профессор, сколько я вам должен за ваши услуги?

Мне показалось, Кондон сейчас расплачется. Он опустил голову, и лицо его при этом было ужасно несчастным. Невероятно, но мне стало жаль старика.

– Вы... Вы мне ничего не должны.

Кажется, Линдберг в этот момент несколько смутился.

– Было бы лучше, если бы вы позволили мне возместить вам...

– Нет, – проговорил Кондон с долей достоинства. – Я никогда не беру денег у людей, которые беднее меня.

Кивнув Линдбергу и затем мне, он спустился к станции метро.

После того как Линдберг высадил Айри и Брекинриджа на соответствующих остановках Манхэттена, я пересел на переднее сиденье, и мы отправились в Хоупуэлл. Я вновь заснул, и когда проснулся, мы уже ехали по дебрям Нью-Джерси.

Линди посмотрел на меня и печально улыбнулся:

– Ожили, Нейт?

– Да как сказать. Как вы себя чувствуете?

– Я думаю. Как вы считаете, этот старик нас надул?

– Кондон? Не знаю. Я все думаю о тех спиритах из Гарлема, которые знали о нем еще до нас.

Линдберг кивнул:

– Я пока еще не списываю со счета его и выкуп, который я заплатил. Завтра я снова отправлюсь на поиски.

Я пожал плечами:

– Возможно, вы были правы, когда сказали, что их отпугнула береговая охрана. Они могли замаскировать «Нелли», спрятать судно в какой-нибудь небольшой бухте.

– Это возможно, – с радостью согласился он.
– Когда мы приедем домой, я позвоню в аэропорт Ньюарка, чтобы мне подготовили моноплан.

– Отлично.

Некоторое время мы ехали молча; по обе стороны дороги был лес.

Потом он сказал:

– Вы завтра сможете полететь со мной на поиски? Мы с вами будем одни.

– Ну... о'кей. Но только чтобы без всяких розыгрышей, о'кей?

Он выжал из себя улыбку:

– О'кей.

С Армуэлл-роуд он свернул на грунтовую Федербед-Лейн. Вскоре впереди показался большой дом; несмотря на то что приближалась полночь, несколько его окон были освещены. Люди не спали.

– О Боже, – сказал он. – Это будет нелегко. Вы только посмотрите!

– Куда?

– На детскую.

В этой угловой комнате на втором этаже горел свет – окно ее светилось, словно маяк. Мать в ней с нетерпением ожидала своего ребенка.

Для особняка на Массачусетс Авеню эта гостиная была маленькой; несколько диванов, сгруппировавшихся вокруг одного из раскиданных там и сям мраморных с золотыми прожилками каминов, в которых лениво потрескивал огонь, создавали уютную, даже интимную атмосферу. Лестница без перил у одной из стен вела на балкон, расположенный по всему периметру комнаты, глядя на который создавалось впечатление, что находишься где-то внизу, ниже уровня пола.

Эвелин удобно расположилась у подлокотника одного из диванов, будто позировала для портрета в классическом стиле, только на ней опять был простой желто-коричневый купальный халат в клетку, который я уже видел во время моего первого визита к ней. Бриллианта Хоупа нигде не было видно. Возможно, его в тот момент носил пес Майк, но и пса нигде не было видно. В полумраке ее лицо казалось красивым, но усталым и печальным, точнее меланхоличным – ведь богатые не печалятся, а впадают в меланхолию.