Чтение онлайн

Он откинулся на стуле, прислонившись спиной к стене, словно человек, желающий хорошо побриться только это было не бритье – в него вонзались пули: в грудь, в шею, в лицо; кровь забрызгала неоновую вывеску на стене, руки и ноги его задергались в последнем танце, в то время как бесшумные пули напевали свою жуткую свистящую мелодию.

Потом выстрелы прекратились, и он остался сидеть там же, откинув назад безжизненную голову; кровавый дождь стекал на покрытый ковром пол. Запах пороха витал в воздухе, дым из стволов смешался с парами крови.

А я сжался у стены, в углу за деревянным картотечным шкафом. Я надеялся, что они меня не видят. Они не знали, что я был там.

– Фил, – послышалось из другой комнаты. Голос был высоким и плаксивым. Потом он раздался ближе: – Мой готов.

– Мой тоже, Джимми, – отозвался скрипучий баритон.

Я сжал браунинг, с усилием втянул воздух, мое сердце готово было вырваться из груди. Осторожно, двигаясь очень медленно, я чуть подался вперед, чтобы выглянуть из-за шкафа.

Я увидел их: один стоял в комнате возле двери, другой за дверью. Тот, что стоял в комнате, должно быть, убил Гринберга; на нем были коричневое пальто и шляпа, рост и комплекция его были средними, но лицо необычно плоское, как задница жокея, совершенно без скул, с крошечными восточными глазами-щелями. Другой парень, убийца Хэссела, что стоял в дверях, был в твидовом пальто горчичного цвета; он был невысок, с круглым лицом, вздернутым носом и круглыми, блестящими веселыми глазами.

Их лиц я никогда не забуду.

Не забуду я и их пистолеты, хотя в тот момент я их почти не видел: большие автоматические пистолеты были скрыты ворсистыми белыми полотенцами, обмотанными, словно тюрбаны, вокруг их стволов и дульных срезов; оба полотенца горели, оранжевое пламя трепетало возле дула каждого пистолета, но парни, казалось, не замечали этого.

О чем-то тихо переговариваясь и посмеиваясь, они направились в сторону гостиной.

Я подождал десять секунд, потом осторожно прошел мимо Мэкси; из его черепа на бухгалтерскую книгу стекало окровавленное серое вещество – не зря Элиот сказал, что у этого парня есть мозги.

Я быстро и бесшумно пересек комнату, держа браунинг в руке, потом медленно, крадучись, направился за киллерами, но когда выходил из офиса, едва не зацепился ногой за Хэссела, который лежал на пороге, повернув в сторону лицо: его безжизненные глаза были теперь еще безжизненнее.

Это задержало меня на секунду, и когда я вошел в гостиную, они были уже почти у дверей.

– Полиция! – крикнул я и выстрелил в них несколько раз, целя в спину – ведь в спину попасть легче всего.

Однако эта гостиная была чертовски длинной, я не попал в одного и ранил в руку другого, того, что повеселее, только от его веселости не осталось и следа: он взвыл, как пес, которому наступили на хвост, на Рукаве его горчичного пальто появилось пятно цвета кетчупа. Его приятель, мерзавец с плоским лицом, повернулся и выстрелил в меня из огромного армейского кольта, на котором теперь не было полотенца, и комната взорвалась грохотом.

Я упал на пол, большая кожаная сумка с клюшками для гольфа приняла пулю, как человек, и обрушилась на меня, придавив меня к полу, однако я успел выстрелить еще три раза, когда они выбегали из комнаты, мои пули откололи куски дерева и штукатурки.

Они скрылись.

Секунды две я размышлял над тем, гнаться за ними или нет.

Потом вылез из-под клюшек для гольфа и прошел мимо все еще тлеющих полотенец, которые они сбросили по дороге; эти искусственные глушители были эффективными – очевидно, первые выстрелы не были слышны снаружи, хотя последние, громкие, несомненно, привлекли внимание людей. Мне нужно было скорее уходить.

В коридоре я никого не встретил. Позднее я узнал, что Хэссел, Гринберг и Уэкси Гордон арендовали весь восьмой этаж, вот почему сразу никто не среагировал на выстрелы. Что касается Луи, Сэла, Винни и других телохранителей, то их либо убили, либо купили; возможно, голос в коридоре действительно принадлежал Винни, который сыграл роль Иуды за точно не установленное количество золотых монет.

Я мог бы задержаться в этом номере и поговорить с местными копами. Мог бы в конце концов описать киллеров, которые убрали Гринберга и Хэссела. Но мне было совершенно безразлично, кто укокошил Гринберга и Хэссела – они были в конечном счете жертвами проклятой пивной войны; возможно, сын Линди был еще одной – случайной – жертвой этой войны.

Но сам я не собирался стать ее очередной жертвой, что вполне могло произойти, если бы я принялся опознавать и давать показания против убийц, входящих в одну из гангстерских банд. Дитя миссис Геллер стало копом не потому, что оно было глупым.

Да, они видели меня, но здесь, на Востоке, я был никто, они меня не знали и никогда не узнают.

Элиот был прав: пришло время возвращаться домой.

Все эти размышления заняли у меня примерно три секунды в то время, как я подбежал к двери, ведущей на заднюю лестницу, и поднялся, перескакивая через ступеньки, на девятый этаж, все еще держа пистолет в руке; я спрятал его в кобуру только тогда, когда вошел в дверь коридора девятого этажа, где нашел заплаканную Эвелин, ожидавшую меня, затаив дыхание и на грани истерики.

– Я слышала выстрелы! Нейт, ты...

– Я в полном порядке, – сказал я, схватил ее за руку и с напускным спокойствием повел по коридору, куда уже высыпали некоторые встревоженные и ничего не понимающие постояльцы. Мы вошли в ее номер, но я не сразу рассказал ей о том, что случилось. Я просто лег, а она обняла меня и начала гладить меня по волосам, в то время как я дрожал, как испуганный ребенок.

В следующий понедельник я в последний раз сыграл роль шофера Эвелин. Во второй половине дня мы по изрытой колеями Федербед Лейн подъехали на зеленовато-голубом «линкольне» к побеленному каменному дому, из которого не так давно был похищен ребенок. На этот раз Эвелин сидела впереди, и на мне не было щегольской серой формы с черными пуговицами. Настроение у нее было несколько подавленным и, честно говоря, у меня тоже.

– Не говори ни слова полковнику Линдбергу, – предупредил я ее, – о Хэсселе и Гринберге. Этих похитителей и так развелось слишком много, а от двух трупов все равно мало толку.

Она кивнула и, прикрыв глаза от солнца рукой, начала с интересом смотреть на унылый, заросший сорняком участок вокруг дома, очевидно показавшийся ей довольно скромным.

– Посмотри на склон холма за домом, – растерянно сказала она, выискав-таки красивое место в этом пустынном пейзаже. – Белые и розовые цвета кизила на фоне темных кедров... восхитительно.

Однако эти красоты природы не особенно развеселили ее. На ней были черный лисий палантин и модного покроя черный костюм с белой шелковой блузкой, украшенный жемчужинами, темные шелковые чулки и большая черная шляпа без вуали – она была похожа на богатую вдову в трауре.

Я объехал гараж, где полицейские продолжали свою работу, хотя не так рьяно, как прежде. В этот день было почти тепло, двери гаража были открыты, и видно было, что полицейские, отвечающие на телефонные звонки и разбирающие почту, двигаются медленно и вяло, будто сонные мухи. Шварцкопфа там не было.