Чтение онлайн

— Это так, романтично, Ройк. Я не думала, что ты поэт.

— Я? Нет! Это Эйдес у нас стихоплет. Вот у кого язык без костей.

— А я всю жизнь мечтала только об одном. — Она запнулась и вдруг покраснела. — Я в бальной зале. На мне самое роскошное платье, какое только можно сшить. Больше нет нужды притворяться. И со мной танцует самый красивый мужчина на свете.

— Что ж, твое желание могло бы осуществиться, не увези я тебя с собой.

— Не могло. — Она погрустнела.

— Почему? Что в нем такого невозможного?

— Мой отец.

Ройк одеревенел. Он не хотел касаться этой зыбкой темы, но Элли смотрела ему в глаза, и он не мог отвести взор.

— Ему было на меня плевать с самого рождения. Он всегда хотел, чтобы я была сыном. И я старалась изо всех сил, не понимая, почему он меня не любит. Я старалась превзойти всех мальчиков, моих друзей в любом из состязаний. Но чем более я старалась, тем более он меня ненавидел.

Она зажмурилась, и ее лицо из счастливого превратилось в равнодушную маску.

— Он бил меня за каждую победу, и бил за поражение, крича, что я недостойна быть его сыном. Но я им никогда не была. Я поняла это, когда мне было лет двенадцать. И тогда я впервые хотела покончить с собой. Меня спас твой друг Ринальдо, и я ненавидела его за это. Поправившись, я поняла, что не могу бунтовать открыто. И решилась на партизанскую войну. Танцуя в зале с девушками, я ночью, пока меня никто не видел, учила женские партии. Сидя за обеденным столом, я запоминала, как женщины движутся, как говорят. Как кокетничают с мужчинами. И стоя ночи напролет у зеркала копировала поведение. Но больше всего на свете, мне хотелось отрастить косу. Это стало почти, что навязчивой идеей. Мне удавалось прятаться от отца месяца три, пока однажды во время охоты я не упала и шапка не слетела с моей головы. Меня обрили наголо и высекли так, что я едва не умерла. А потом стала расти грудь, и отцу ничего не оставалось, как приставить ко мне волшебника, чтобы он прятал это «чудовищное безобразие» ото всех. И тогда я смогла отрастить и волосы. Если прятать, это… — Она махнула в сторону груди. — То можно прятать и косы.

Взгляд Ройка как магнитом притянуло туда же.

— У тебя роскошная грудь. — Честно признал он.

— Это ты говоришь сейчас. Видел бы ты меня в ту пору. И тут подрос Ассель, проявил острый ум, и талант к дипломатии и управлению государством. Отец ввалился ко мне в спальню и заявил, что я никчемная дура, позор для его семьи, и что он отдаст трон Асселю. Я была на вершине блаженства. Я еще не понимала, чем это грозит мне. А следом за ним пришла мать и принесла мне яд, умоляя выпить.

Ройк с ужасом слушал ее историю. Он понимал, что девушке необходимо выговориться. А потому спросил:

— Яд-то зачем? Не проще было выдать тебя замуж и отправить в другое королевство?

— Замуж? — Она посмотрела ему в глаза. — Только не меня. У него родилась одна из гениальных идей. Видишь, ли, его любовница была беременна. Он решил выдать ее замуж за меня, а потом убить.

— Кого? Любовницу?

— Да, нет же Ройк. Меня. Умри я, и вдова принца крови, носящая под сердцем моего сына, потенциального наследника, ведь Ассель еще так молод, на полных правах переселилась бы во дворец, под полную опеку Эрла, своего, любовника.

— А мне-то казалось, что жизнь принцесс, это сплошной праздник.

Ройк потрясенно покачал головой.

— У других, может быть. Не знаю. Моя точно была адом. От яда я оказалась, притворившись, что слушаюсь отца. Я должна была жениться через неделю, после объявления Асселя наследником. Но я знала, что этому не бывать. А после моей выходки на балу, я оказалась в своих покоях как в тюрьме. Поскольку отец больше не мог врать, что я мужчина, он решил выслать меня из страны. Но я-то знала, что не доеду до той, крепости, которая стала бы моей тюрьмой навечно. Отец никогда не прощает обид и оскорблений. Мне отчаянно нужна была помощь могущественного волшебника, так как Ферда полностью подчинил себе отца. И тогда я вспомнила о тебе.

— Ну спасибо. — Возмущенно фыркнул Ройк.

Она не стала извиняться. И продолжила рассказ.

— Я думала, после этого скандала, меня выдадут за тебя замуж. И все шло к тому. Но тут в замок явился Норис, тебя обвинили во всех смертных грехах. Я запаниковала. А потом пришел Эсселин и сказал, что если я хочу тебе помочь, то должна вести себя полностью поддерживая версию отца, о похищении и изнасиловании. И делать все, что велит мне отец. Я не знала, зачем это нужно, но знала, что Эсселин ни за что не станет вредить тебе, и только потому согласилась. — Она уронила лицо на руки и тихо зарыдала. — Я не знала, что потребует от меня отец. А когда узнала, было уже поздно бежать из этого сумасшедшего дома. Ферда ни на шаг не отходил от меня.

Ройк взял в кулак пригоршню песка и смотрел, как он медленно сыплется сквозь его пальцы. То, что сказала принцесса, вполне могло быть правдой, но могла быть и очередная ложь. Уж в ее актерских способностях он не сомневался.

— Я не знаю, верить тебе или нет. — Он посмотрел ей в глаза.

— Я не прошу, чтобы ты верил. Ты вообще можешь поступать, по отношению ко мне как тебе хочется. Я сказала это для очистки своей совести, а не для того чтобы оправдаться перед тобой.

Ройк невольно улыбнулся. Вот теперь он узнавал прежнюю принцессу Элеонору. Ни какого сожаления, никаких сомнений. Абсолютная самоуверенность в собственной правоте. Такой она нравилась ему куда больше, чем та униженная и молящая о прощении, девушка, которую он видел весь прошедший месяц. Надо будет обязательно придумать что-нибудь, чтобы окончательно вернуть ей уверенность в себе. Но не сегодня.

— Пора и нам поспать.

Он разбудил Пера, и тот принял вахту. Устроив Элеонору рядом с Эйдесом, пока место Пера еще не остыло, сам лег рядом, согревая ее с другой стороны, и мгновенно уснул.

— Я ни за какие сокровища мира, не ступлю на эту землю. — Возмутился Эйдес.

Они все стояли у границы круга, мертвой земли и гадали, как вытащить оттуда свои доспехи и оружие. То, что от них осталось, после адской ночи. Так как от дома, сотворенного Ривой тоже не осталось и следа. Только одинокая башня стояла, освещенная ярким солнцем в своем первозданном виде.

Рива поправила ему повязку, на которой лежала его высохшая рука.

— Я могу. — Решился, Ройк. Хотя воспоминания о вчерашнем холодили кровь.