Чтение онлайн

— Первая батарея — огонь, — скомандовал Мартинес. Восемь ракет, нацеленных на кольцо, соскользнули в пространство и включили двигатели. На эти ракеты сведения о пункте назначения загружались уже после запуска, по радио.

Продолжая грызть пальцы, Мартинес глядел, как медленно рассеивается облако вокруг кольца. Оно по-прежнему было невредимо, на серебристой полоске, обегающей планету, не было видно ни единого изъяна.

Но и ответного удара не последовало. Пусковые установки наксидских кораблей безмолвствовали.

Восемь запущенных «Короной» ракет были сбиты оборонными лазерами кольца, даже не успев приблизиться к планете.

Но ни одно судно не пустилось в погоню. Мартинес пытался понять, не удалось ли ему все-таки ненароком убить их.

Проходили часы. Теперь, когда угроза близкой смерти отодвинулась, Мартинес вспомнил о своем намерении сообщить в империю о произошедшем. Гражданские суда, находящиеся в системе, только что стали свидетелями сражения. Мартинес послал им всем при помощи лазера обращение, в котором сообщал, что восставшие наксиды захватили кольцевую станцию и флот, что ретрансляционные станции при межпространственных тоннелях, возможно, тоже подчиняются мятежникам, и просил капитанов кораблей передать его сообщение ближайшему флотскому подразделению, как только они выйдут из системы Магарии.

Прошло пять часов, и стало ясно, что противник еще вполне жив. «Величие праксиса», флагманское судно Фанагии, разразилось залпом из дюжины ракет, каждая из которых летела к «Короне» по своей траектории. Они были выпущены одна за другой, и у Келли с Мартинесом, управляющих защитными лазерами, было достаточно времени, чтобы сбить их все, кроме одной, которая благополучно долетела до ставшего уже бесполезным имитатора и взорвала его.

Ракеты, запускаемые с неподвижного корабля, не успевали набрать в пути достаточную скорость, чтобы прорваться через защитную систему «Короны». Охота за ними на ходу превращалась в некий спорт: Мартинес получал огромное удовольствие от той слаженности, с которой он и Келли разбирались каждый со своей мишенью; кроме того, ему нравилось смотреть на сияющую улыбку, с которой она прицеливалась и стреляла, и слушать короткий восторженный возглас, которым она сопровождала каждое попадание.

Когда со всеми ракетами было покончено, Мартинес снизил ускорение до половины g и, позвонив коку, осведомился, что сталось с праздничным обедом, который готовился для трапезы после фестиваля. Кок ответил в том смысле, что ужин, предназначавшийся капитану и офицерам и состоящий из нежных салатов и приправ, за время пребывания корабля в невесомости равномерно размазался по стенам кухни и спасти его нет никакой возможности; а вот более плотные блюда, которыми предполагалось кормить остальную команду, можно попробовать реанимировать. Мартинес велел ему заняться этим, и когда с камбуза доложили об успехе, объявил команде, что можно снять скафандры и пообедать.

Сам он поел во вторую смену, поставив Вондерхейдте стоять на вахте и велев в случае любой неожиданности срочно вызывать его, Мартинеса. За столом их было всего восьмеро плюс три повара в качестве прислуги. Обедали в столовой для срочнослужащих, и офицеры, и рядовые, все вместе. Едоков было немного, а шума предостаточно, все были в приподнятом настроении по поводу только что избегнутой опасности. Только один из присутствующих, секретарь капитана Сааведра, говорил мало, хмурился за трапезой и сосредоточенно размышлял о своем.

Мартинес оказался за столом напротив Келли. С ее лица еще не сошла радостная улыбка, которой она сопровождала каждое попадание по вражеской ракете, да и Мартинес еще полон был недавней победой, и они вместе обсуждали каждую ракету противника и каждый свой выстрел. Они воодушевленно рисовали в воздухе траектории особенно удачных выстрелов и, перебивая друг друга, делились впечатлениями от прошедшего боя.

Жив! — думал Мартинес. Только теперь он позволил себе поверить в это чудо. Да, я жив!

— Я так боялся, что ты не пустишь в ход ключ, который я тебе дал, — признался Мартинес. — Думал, вдруг вспомнишь про инструкции и откажешься.

— Вспоминать про инструкции, когда на нас летели восемь ракет? — расхохоталась Келли. — Я уважаю правила, как и все, но не настолько.

«Жив!» — восклицал про себя Мартинес. Восторг жизни пьянил как шампанское.

Вместе с Келли они вошли в лифт и стали подниматься на главную палубу, чтобы вернуться в рубку.

— Спасибо, — сказал он ей, — было очень приятно работать с тобой.

— Пожалуйста, — ответила она, и прибавила быстро: — Милорд.

Лифт доехал до главной палубы и остановился. Мартинес стал выходить, но остановился в дверях и поглядел на Келли, охваченный новой мыслью.

— Не пойми меня неправильно, — сказал он, — но может быть, ты не против того, чтобы спуститься этажом ниже и… хм… отпраздновать наше спасение?

Помещения для естественного отдыха находились палубой ниже, прямо у них под ногами. Келли удивленно поглядела на него.

— Вам не кажется, что сейчас у нас для этого дела слишком полные животики?

— Ты можешь забраться на меня сверху, — парировал Мартинес. — Тогда я не буду наваливаться на тебя своим весом.

Она недоверчиво хохотнула и выглянула из лифта в коридор, не слышит ли их кто-нибудь.

— Вообще-то говоря, лорд лейтенант, — ответила она, — у меня на Заншаа есть парень, и похоже, «Короне» все-таки удастся вернуться туда.

— Понимаю.

— И вообще как-то не принято делать это со старшими по чину.

— Разумно, — кивнул головой Мартинес.

Она поглядела на него снизу вверх, поблескивая черными глазами. Широкая улыбка все еще держалась на ее лице, как приклеенная.

— А знаете что? — сказала она. — Черт с ним со всем. Мы и так уже нарушили все правила, какие могли.

— Верно, — согласился Мартинес, — было дело.

Помещения для естественного отдыха, пользующиеся устойчивой дурной славой среди штатских и являющиеся темой постоянных шуток как для флотских, так и для всех прочих, вовсе не были порождением похотливого сознания какого-нибудь дыролаза. Скорее они являлись плодом откровенной растерянности великих господ. Покорив Терру, шаа встали в тупик перед разнообразием проявлений сексуальности своих новых подданных и проявили высокую мудрость, даже не попытавшись как-нибудь регулировать эту сторону человеческой жизни. Они ограничились тем, что весьма практично, не разводя сантиментов, постарались свести к минимуму возможные последствия: каждой терранке женского пола по достижении четырнадцати лет вживлялся контрацептивный имплантант. После двадцати трех лет, возраста официальной зрелости, женщина могла в любой момент удалить его у врача, а девушкам, не достигшим этого возраста, требовалось разрешение родителей или опекунов. Число нежеланных детей в результате хотя и не уменьшилось до нуля, но сделалось относительно приемлемым.