Чтение онлайн

– Йерен?

– Да, я слышал.

Витки узкого ремня затянулись на запястьях.

– Ничего, зато уж теперь точно не растянусь по дороге.

– Не растянешься, - подтвердил верзила, сжимая тиски пальцев на моем локте.

Брат коротко глянул на нашу парочку и первым вышел за дверь.

Кто-то менее щепетильный наверняка даже сейчас послал бы лесом старосту с его алчными фантазиями, но Сорен считает, что придерживаться правил нужно всегда и везде. В первую очередь правил сугубо личных, конечно же. Правда, в нашем случае они слишком тесно и старательно переплетены с цеховыми.

Нет, в самом деле, временами брат перегибает палку, из-за чего многие в лоцманском братстве его недолюбливают. Скажем так, многие не настолько непоколебимые. И ходят слухи, что дело движется к общему сбору, на котором...

– Эй, полегче!

Да, понимаю, что другим способом меня было бы не удержать на ногах, но руку прострелило такой острой болью от плеча до кончиков пальцев, что добрых чувств помощь и поддержка верзилы не вызывает. Притом, чудится в происходящем нечто уже давно и хорошо знакомое. Сорен ведь тоже предпочитает помогать именно так, чтобы запоминаться не самими благостными деяниями, а сопутствующими неудобствами и неприятностями. По крайней мере, в том, что касается братской помощи.

– Порог.

О, мы сменили тактику. Почему? Я не настолько тяжел, чтобы не проволочь меня лишние три шага. Или... Да не, ерунда.

– Ну наконец-то!
– довольно выдохнул староста, от избытка чувств слегка приподнимаясь из кресла.
– Полагалось бы вас поприветствовать, судари мои, но уместнее воздержаться от этого, не так ли?

– Очень тонкое наблюдение, - кивнул Сорен.

Выражались они оба вроде бы похоже: многословно, почти витиевато, плетя из слов странные узоры, но разница все же ощущалась. Брат всегда городил огород, чтобы не затронуть ничьих чувств, даже намеком, а староста без нагромождения фраз явно чувствовал себя незащищенным. Хотя я на его месте, с таким-то охранником, перестал бы притворяться. Тем более, ни праздных зрителей, ни полагающихся по случаю свидетелей в комнате что-то не наблюдается.

– Подходите, подходите! Вот сюда!

Длинный стол был совершенно пуст, и сие означало единственный вариант развития событий: вымогательство, ничего более. Благо, нашлось больное место, на которое можно надавить. И видимо, силы будет приложено достаточно, если не сделано даже вида судебного разбирательства.

– Надеюсь, мне не нужно во всех подробностях представлять проступок вашего брата, любезнейший Сорен?

– Отчего же? Я при его совершении не присутствовал, в отличие от ваших соглядатаев, и могу только догадываться, сколько и каких провинностей вы приписываете Йерену.

Так, армия любителей надавить удвоилась. Не слишком ли много на меня одного? Зачем брату-то во всем этом копаться? Он прекрасно знает или может себе представить вчерашние мои приключения. Зачем же...

– Как пожелаете, любезнейший, как пожелаете.

Староста, однако, огорчился не меньше меня. Ожидал, небось, что дело решится быстро и ко всеобщему удовлетворению. Но был готов и к такому повороту: несколько листов бумаги, свернутых трубочкой, появились на свет из-под полы старостиного кафтана.

Правда, разворачивать он их не стал, а лишь положил на стол справа от себя и любовно прикрыл ладонью.

– Мне трудно судить, нарушал ли ваш брат какие-либо иные законы и правила, но со всей уверенностью утверждаю главное его преступление...

Последовала торжественно-трагическая пауза. Наверное, в планах господина судьи было тянуть ее до бесконечности, но, как я мог видеть краем глаза, Сорен изобразил всей своей фигурой такую откровенную скуку, что томить ожиданием нас не стали, и староста почти выплюнул:

– Порча девицы.

– Этому есть доказательства?

– И предостаточные! Но довольно даже взглянуть на несчастную, чтобы... Позовите сюда Анеке!

Приказание исполнили быстро: я не успел сосчитать и до десяти, а моя 'жертва' уже стояла у того же стола, по левую руку от меня. И надо признать, выглядела жалко. И даже жалостливо.

Ее, как и меня, заново одевали после вчерашнего, но платье, предназначенное для деревенской красавицы, казалось теперь издевательством над поблекшей, скукожившейся и постаревшей чуть ли на дюжину лет девицей. К тому же она дрожала, то крупнее, то мельче, и это искажало ее черты еще больше, чем память о пережитом.

– Вам все хорошо видно?
– с ехидцей протянул староста.

– Вполне, - кивнул Сорен.

– Может быть, желаете услышать что-либо из уст несчастной? В подтверждение?

– Не откажусь.

Староста вздохнул: видно, ему самому не очень-то хотелось беседовать с тенью Анеке, но отступать было некуда и незачем. Он перегнулся через стол и поманил девушку рукой:

– Подойди поближе, милая.

Та послушалась, правда, до стола добиралась медленно, на каждом шаге сначала пробуя доски пола на твердость и только потом перенося вес.

Печальное зрелище. И все же, отнюдь не редкое. Насмотрелись вдоволь. Правда, чаще приходилось любоваться на детей, те ведь вечно норовят нарушить запрет, но с детьми и легче. Потому что не умеют бояться по-настоящему. Даже попав в подобную мясорубку, годам к двадцати забывают ровно столько, сколько из этого кошмара, и дальше живут спокойно. Ну, почти. Анеке не повезло. Слишком взрослая оказалась. Хотя прикидывалась-то как раз юной и...

– Слышишь меня, милая?

Вроде кивнула.

Не верю, что староста в самом деле испытывал к девице хоть какое-то сострадание, но показывал его убедительно. Так, что можно было поверить. Оно и понятно: трясущаяся, как в лихорадке, 'жертва' волей случая стала орудием достижения заветных целей, и плясать вокруг нее будут теперь с бубнами и скрипками.

– Где ты была вчера?

– В холмах.

Можно биться об заклад, что пока я безмятежно спал день и ночь напролет, бедняжку мучили вопросами и заставляли учить ответы, иначе этот допрос затянулся бы не на одну неделю.

– С кем ты была, милая?

– С господином лоцманом.

Староста всем своим видом выразил праведное удовольствие от услышанного, но на всякий случай повернулся к Сорену:

– Желаете, чтобы я продолжил?

– Будьте так любезны.

– И что же вы делали вдвоем, милая?