Призыв
Шрифт:
Понемногу изучая окрестности, Дункан заметил, что заперты не только ворота эльфинажа, но и все двери. Все, кроме одной. Дверь безобидного с виду строения на другой стороне площади была распахнута, словно их приглашали войти.
— Глядите-ка, — показал на нее Дункан.
Путники посмотрели на дверь и остановились.
— Как-то уж слишком кстати, — пробормотала Женевьева.
Никто ей не возразил, однако весь отряд молча двинулся через площадь к распахнутой двери.
— Там будет Фиона? — шепотом спросил Мэрик. — Или только демон?
— Не знаю, — отозвался Келль.
Женевьева подала Стражам знак разделиться. Келль и Ута обогнули громадный дуб с одной стороны, Женевьева и Дункан двинулись с другой. Мэрик последовал за ними. Они шли молча, и слышен был только свист ветра над головой.
Когда отряд, бесшумно ступая, вошел в дом, Дункан остановился. Прихожая оказалась совсем не такой, как он ожидал. Прежде всего, она была гораздо просторнее и стены были оклеены тончайшей бумагой — Дункану уже доводилось видеть такое в домах настоящих богачей. Бумагу покрывал узор — крохотные розочки, выраставшие из лозы, которая поднималась к белоснежному, заостренному посредине куполу. Полы из темного, гладко отполированного дерева были такие чистые, хоть накрывай на них обед.
— Это не может быть тот самый дом, — пробормотал Дункан.
Теперь и все остальные озирались, крепче сжимая оружие.
— Но мы вошли в дверь, верно? — прошептал Мэрик. — Где еще мы можем быть?
— Нас заманивают, — объявила Женевьева. — Это ловушка.
— А разве у нас есть выбор?
На это она ничего не смогла ответить. После минутной заминки отряд двинулся дальше. Теперь уже было очевидно, что они оказались в особняке, богатом жилище орлесианского аристократа. Они миновали роскошно обставленную гостиную, коридор, который вел, судя по всему, в помещения слуг, и даже оранжерею с побеленными дверьми, которые открывались в цветущий, залитый солнцем сад.
Все здесь, как в эльфинаже, казалось чуточку ненастоящим, и оттого возникало ощущение, что что-то неладно. Дункан заметил, что и в особняке нет ни единой живой души. В коридорах на каждом шагу должны были бы встречаться слуги и стражники, челядь должна была бы деловито сновать по всему дому — и тем не менее единственным обитателем этих стен оставалась тишина.
— Слышите? — негромко спросил Келль.
Отряд остановился посреди коридора. Дункан склонил голову к плечу — и едва уловил слабый женский крик. Вполне вероятно, что кричала Фиона, но наверняка сказать было невозможно — звук доносился издалека, и, не будь здесь так тихо, они бы его и не расслышали. Отряд двинулся дальше, и Келль шел первым, стараясь понять, откуда доносится крик. Они прошли через просторный внутренний двор, усаженный зелеными кустами; над фонтаном высилось мраморное изваяние Андрасте. Келль открыл раздвижное окно, и путники забрались кухню. В этом просторном помещении толпились бы слуги, которые торопились бы допечь хлеб и завершить вечернюю трапезу, но сейчас тут не было никого. Не было даже привычных запахов — словно кухней не пользовались уже много лет. Крики и рыдания женщины стали, однако, заметно громче, и, когда Келль провел всех остальных в дальнюю часть помещения, они обнаружили узкую лестницу, которая уводила вниз, в темноту.
Крики доносились именно оттуда.
— Спустимся? — спросил Мэрик, не обращаясь ни к кому в отдельности.
Ответа не последовало. У них не было иного способа вернуться в мир живых, освободиться от неведомого заклятия, которое наложил на них демон. Если это и вправду ловушка, стало быть, придется войти в нее, полностью сознавая все последствия и надеясь, что им все же удастся обнаружить выход.
Отряд гуськом спускался по лестнице, и Дункану с каждым шагом становилось все страшнее. Ступеньки зловеще поскрипывали, и воздух с каждой минутой пронзительно холодел. Сердце Дункана лихорадочно стучало, и он вынужден был заставлять себя двигаться дальше. Стены, окружавшие их, изменялись, превращались в природный камень. Отряд оказался в сырой пещере, и женские крики звучали далеко впереди, эхом разносясь над лужами загнившей воды.
На самом деле это вовсе не пещера, подумал Дункан. Это воспоминание о некоем месте, настолько ужасном, что памяти Фионы здесь царит безмерный страх. Он чувствовал, как этот страх проникает в него, и знал, что то же самое ощущают все остальные. Обливаясь потом, с широко раскрытыми глазами они медленно продвигались вперед в темноте. Фионе не довелось попасть в сон, где сбывались ее заветные мечты, — она угодила в свой самый страшный кошмар.
Впереди замаячил слабый свет, огромная пещера плавно перешла в другую, поменьше. Здесь было пусто, только посредине стоял чугунный канделябр, и от зыбкого пламени свечей на каменном полу плясали тени. Спиной к вошедшим стоял мужчина с седыми волосами, стянутыми на затылке в элегантный хвост. На нем были бархатный вышитый жилет и высокие кожаные сапоги — типичная одежда орлесианского аристократа; в руке он держал свернутый ременной хлыст.
Для чего он нужен, стало ясно сразу. На каменном полу ничком, ногами к входу лежала Фиона; руки ее, поднятые над головой, были прикованы к стене. Магичка бессильно свесила голову, мантия на спине была распорота ударами хлыста, обнаженная кожа залита кровью. Дункан решил бы, что она мертва, если бы не видел, как вздрагивают ее плечи, и не слышал судорожных рыданий.
— И ты полагала, что я позволю Церкви забрать тебя? — насмешливо говорил аристократ, возвышаясь над избитой Фионой. — Уволочь тебя в Круг магов? Ха!
— Простите, хозяин! — взмолилась Фиона.
Голова ее свесилась еще ниже. Говорила она хриплым шепотом и при этом непрестанно всхлипывала.
— Помни, что у меня есть связи! Я могу сделать так, что они и думать забудут о какой-то эльфийской шлюшке! Маг, который тебя обнаружил, ошибся — и дело с концом!
— Да, хозяин…
— Я ведь тебя держу не ради каких-то там мерзких магических фокусов, верно?
— Да, хозяин…
Хотя Дункан не видел лица аристократа, ясно было, что он вне себя от бешенства. Встряхнув рукой, он развернул ременной хлыст и звучно им щелкнул.
— Ты меня не слушаешь, глупая девчонка! Довольно с меня твоего нахальства! Довольно! — С этими словами он высоко занес хлыст, готовясь снова ударить Фиону.
— Прекрати! — властно крикнула Женевьева.
Настороженно выставив перед собой меч, она первой шагнула в малую пещеру. Все прочие последовали за ней и рассыпались, стараясь держаться подальше от аристократа. Пока неизвестно было, чего от него можно ожидать.
Мужчина замер, так и не опустив хлыста, и медленно повернулся к вошедшим. Он был вызывающе красив. Глаза его, по орлесианской моде, были подведены сурьмой, однако куда больше привлекало внимание то, что они отливали зловещим пурпурным цветом. Аристократ расплылся в улыбке, словно был чрезвычайно доволен увиденным.
— А! Наконец-то они явились! Что, нашли способ выбраться из своих снов? Что ж, швыряйтесь щедрыми дарами, коли так охота, — новых вы уже не получите.
— Нам не нужны твои дары, — глухо, с угрозой в голосе проговорила Женевьева и наставила на него меч. — Отпусти Фиону и освободи всех нас. Слышишь?
Аристократ легкомысленно рассмеялся:
— Отпустить мою бесценную девочку? Вот уж нет! Я честно заплатил за нее! Я ее столько лет растил и воспитывал и не намерен пускать на ветер свои труды!