Чтение онлайн

Слова адвоката явно не убедили дядюшку, уже настроившегося против его сиделки. Хоть он и не спорил, но все же с некоторым укором следил за девушкой, когда та подошла к кровати, поставила свечу на ночной столик, наклонилась над больным и о чем-то перемолвилась с ним шепотом, поправляя подушку. Забыв, что надо проявлять внимательность к больному, дядя встал и принялся расхаживать по комнате за спиной у сиделки, между нею и К. Было бы неудивительно, если бы дядя схватил ее сзади за юбки и оттащил от кровати.

К., со своей стороны, наблюдал за происходящим спокойно – болезнь адвоката была ему в чем-то даже на руку: рвению, с которым дядя принялся за его дело, непросто было противостоять, а тут оно само, без его участия, но к его удовольствию, переключилось на другой предмет.

Тут дядя сказал – возможно, желая обидеть сиделку:

– Девушка, оставьте нас на некоторое время одних, мне нужно обсудить с моим другом кое-какие личные вопросы.

Сиделка, которая все еще, склонившись над больным, пыталась подоткнуть простыню у стены, повернула голову и сказала совершенно спокойным голосом, резко контрастировавшим со сбивчивой от гнева и словно льющейся через край речью дяди:

– Вы же видите, он так болен, что не может обсуждать никакие вопросы.

Она повторила слова дяди, видимо, для простоты, но даже беспристрастный наблюдатель мог бы почувствовать в этом насмешку. А дядя и вовсе взвился как ужаленный:

– Ах ты дрянь, – невнятно выпалил он, захлебываясь от возмущения.

К. перепугался, хоть и ожидал чего-то подобного, и кинулся к дяде, твердо намереваясь обеими руками заткнуть ему рот. К счастью, за спиной у девушки больной поднялся на постели; лицо дяди потемнело, словно он только что проглотил какую-то гадость, и он сказал уже спокойнее:

– Мы ведь тоже из ума пока не выжили. Если бы то, о чем я прошу, было невозможно выполнить, я бы об этом не просил. Пожалуйста, выйдите сейчас же.

Сиделка выпрямилась и встала у кровати лицом к дяде. При этом, как показалось К., она гладила руку адвоката.

– Можешь говорить о чем угодно при Лени, – с мольбой в голосе сказал больной.

– Это касается не меня, – сказал дядя, – и тайна не моя.

Он отвернулся, словно показывая, что не намерен больше вступать ни в какие переговоры, но должен еще немного подумать.

– Кого же это касается? – спросил адвокат угасающим голосом и снова откинулся на подушки.

– Моего племянника, – сказал дядя. – Вот, я его привел с собой.

И представил его, указывая на него рукой:

– Старший управляющий Йозеф К.

– А, – сказал больной намного живее, – простите, я вас и не заметил. Иди, Лени, – обратился он к переставшей противиться сиделке и протянул ей руку, словно прощался с ней надолго.

– А ты, – сказал он дяде, – выходит, не просто так решил навестить больного, а по делу.

Похоже, роль больного, к которому пришел посетитель, ранее сковывала его: теперь он сделался значительно бодрее, приподнялся на локте, что, вероятно, требовало немалого напряжения, и принялся дергать себя за клок волос в бороде.

– Теперь, когда вышла эта ведьма, ты выглядишь куда здоровее, – сказал дядя, но тут же оборвал себя и продолжил шепотом: – Уверен, что она подслушивает, – и прыгнул к двери.

За дверью никого не оказалось, но дядя, казалось, был не разочарован, а скорее огорчен: то, что она не подслушивает, казалось ему еще худшим признаком злокозненности.

– Ты в ней ошибаешься, – сказал адвокат, не пытаясь, впрочем, больше защищать сиделку и, возможно, тем самым желая показать, что она и не нуждается в защите. Уже намного более заинтересованным тоном адвокат продолжал:

– Что же касается дела твоего уважаемого племянника, буду рад, если моих сил хватит на такую непростую задачу. Боюсь, что может не хватить, однако я приложу все возможные старания, а если меня одного окажется недостаточно, можно будет привлечь еще кого-нибудь. Откровенно говоря, я слишком заинтересовался этим делом, так что не в состоянии полностью отказаться от участия. А если мое сердце не выдержит – ну, будет хотя бы достойная причина для отказа.

К. ни слова не понял из этой речи и оглянулся на дядю в поисках объяснения, но тот, держа в руке свечу, уселся за ночной столик, с которого тут же скатилась на пол склянка с лекарством. В ответ на каждое слово адвоката дядя кивал, со всем соглашаясь, и поглядывал время от времени на К., как бы призывая и его согласиться. Неужто дядя успел заранее рассказать адвокату о процессе? Невозможно – все, что происходило до сих пор, не вязалось с этим предположением. Так что он сказал:

– Я не понимаю.

– Может быть, это я вас неправильно понял? – спросил адвокат, столь же удивленный и смущенный, как и К. – Возможно, я забежал вперед. О чем же вы хотели со мной поговорить? Я думал, речь о вашем процессе.

– Естественно, – сказал дядя и, обращаясь к К., продолжил: – А ты чего хотел?

– Да, но откуда вы вообще знаете обо мне и моем процессе? – спросил К.

– Ах, вот оно что, – сказал адвокат, улыбаясь. – Я ведь все-таки адвокат, вращаюсь в судебных кругах, где обсуждают разные процессы, и самые заметные – особенно если дело касается племянника друга – застревают в памяти. Ничего удивительного.

– Так чего ты хочешь? – снова спросил дядя у К. – Ты так встревожился.

– Вы, значит, вращаетесь в судебных кругах? – спросил К.

– Да, – сказал адвокат.

– Ты задаешь детские вопросы, – сказал дядя.

– С кем же мне общаться, если не с людьми из моей профессиональной сферы? – добавил адвокат.

Это казалось совершенно бесспорным, и К. даже не нашелся, что ответить. «Вы же работаете в суде во Дворце правосудия, а не с этими, на чердаке», – хотел он сказать, но не смог заставить себя произнести это вслух.