Чтение онлайн

— Ну что, слышишь меня? Если да, пошевелись.

Коряга на столе чуть шелохнулась.

— Ага, слышишь. Что, надоело?

Коряга шевельнулась сильнее.

— Всё зудит и чешется? Помню, помню. Ничего, сейчас мы тебе лишнее отрежем, будет полегче. Учти, щекотно. Тебе интересно, почему? А никто не знает. Болевые центры мы умеем отключать, а вот что делать с этой грёбаной щекоткой, непонятно. Какие-то нервные наводки, что-ли… Ты уж не хихикай, когда я тебе рот сделаю. Очень меня раздражают эти хохотки. Сам такой, правда. Когда меня первый раз ребилдили, я так верещал, что весь корпус сбежался…

Доктор имел привычку болтать во время работы. Это помогало ему сосредоточиться.

Он спустил с потолка щуп с фрезой и начал снимать верхний покров, освобождая тело от внешнего клеточного слоя. Через десять минут тушка Буратины стала красной, ободранной, а из десятка криво проросших сосудов брызгала и била фонтанчиками кровь. Пришлось сделать передых и прибегнуть к биогелю. Гель стянул поверхность и высох. Тело заблестело, как кусок мяса в пластиковом пакете.

Настало время тонкой работы. Опустив лампу пониже, Карло начал работать с ногами: снял кожу, пережал основной кровоток, обнажил мышцы. В связках обнаружилась какая-то зеленоватая слизь: похоже, чужие клетки начали прорастать не там, где надо. Хотя в целом всё выглядело неплохо: кости стали толще, суставы удачно модифицировались, связки укрепились. В общем, шесть кило препаратов пошли клиенту впрок. Кажется, на препараты пустили кого-то из буратининых приятельниц по вольеру… Надо будет потом посмотреть, кого именно. Вроде бы Виньку: кажется, она не прошла тест на общее.

Доктор занимался тазобёдренным суставом, когда Буратина задёргался.

— Чего тебе? Колется? Суставы всегда колются. Ничего, потерпишь… Преображенский, говорят, первые опыты ставил под общим наркозом. Не знаешь, небось, кто такой Преображенский? Эх… Ты ведь не знаешь даже, кто такой Ньютон. Или Эйнштейн. Или Выбегалло. А может, и хорошо, что ты их не знаешь. Всё эти великие умы вида Homo Sapiens навыдумывали всякой разной дряни вроде атомной бомбы… Ладно, пошли дальше.

Дальше пошла работа с корпусом. Тело Буратины мелко дрожало, как перегревшийся мотор — особенно когда доктор, вскрыв брюшину, занялся кишечником, прочищая его от налипшей изнутри клеточной кашицы. Зато с рёбрами почти не было проблем: они нарастились совсем немного, так что удалять нижние не понадобилось. Лёгкие у бамбуков всегда были хорошие. Из почек вышло по парочке склизких клеточных клубков — обычное дело для первого ребилдинга, сильно нагружающего выделительную систему. В общем, ничего необычного доктор не обнаружил, и, зарастив поверхность бионитью, решил, что нижней частью тела можно больше не заниматься: если там и осталось что-нибудь ненужное, так оно само отвалится.

Он пару раз отходил по своим делам, оставив распотрошённое тело на столе. Во второй раз он решил вздремнуть на диванчике возле операционной, и проспал четыре часа. Когда он, очумело тряся головой и продирая глаза, вошёл в двести двадцать шестую, его встретил нехороший запашок тухлятины: он забыл срастить вскрытую грудину, и оттуда начало пованивать загнивающей клеточной массой. Пришлось, чертыхаясь, промывать рану и потом зашивать бионитью вручную.

Самой сложной, как всегда, была работа с мозгом. К сожалению, избыток мозгового вещества нельзя просто срезать. Секвенсор, конечно, в случае чего восстановит нейронные связи, это да. Но в зависимости от качества работы хирурга это может занять от часа до двух недель, и в последнем варианте расстройства психики практически гарантированы. Хорошо, что в мозгах Буратины не пришлось делать ничего особенно сложного: на первый раз доктор Коллоди ограничился стандартным наращиванием коры. Так что, налюбовавшись на чётно прорисовавшиеся извилины и пробормотав традиционное «який гарный хлопец вышел», Карло спокойно закрыл череп, зарастил костные и кожные швы и занялся лицом.

Освободив от лишних тканей веки бамбука, — глаза тут же вытаращились и в ту же секунду крепко зажмурились от света — доктор прорезал сросшиеся губы, отсоединил нижнюю челюсть и быстренько почистил ротовую полость, в которую набилась всякая дрянь. Горло и связки оказались в порядке, так что их трогать Карло не стал.

После того, как челюсть была вправлена на место, а швы зарощены, доктор пошёл в туалет. Вернувшись, он обнаружил, что Буратина каким-то образом дотянулся до скальпеля, и, скосив от усердия глаза, остругивает себе кончик носа.

— Опять ты возишься со своей фитюлькой, — недовольно проворчал доктор. — Слушай, давай уберём этот шнобель?

— М-м-м, — замычал Буратина, прочищая горло. — Н-не трогай мой чудесный нос! — выдал он, наконец. Голос его был низким и хриплым: свежие швы в гортани ещё не вполне рассосались.

— Да зачем он тебе? Драться тебе им больше не придётся, да и оружие фиговенькое… — проворчал Карло и примерился было срезать нарост фрезой.

Буратина отчаянно замотал головой, уклоняясь от жужжащего лезвия.

— Ну ладно, — Карло устал, спорить с обрабатываемым не хотелось. — Оставим как есть. Может быть, у тебя формируется индивидуальность? Ладно, посмотрим… Вроде бы всё. Теперь начинаем крутить шермана… — он нажал несколько тумблеров, и стол с тихим гудением опустился.

Карло сел за пульт секвенсора, включил датчики и начал регулировать настройку.

— Д-долго ещё? — клацнул зубами Буратина. — В-всё чешется ужжжасно.

— Лежи и не парься, — не поворачивая головы, сказал доктор. — Да, кстати. Это у тебя первый ребилдинг. Есть такая традиция… В общем, можешь теперь называть меня папой. Папой Карло.

— Папа? Это что такое? — бамбук скосил глаза на говорящего, но увидел только ножки стула и тяжёлую, туго обтянутую белым халатом, задницу доктора Коллоди.

— Хм. Давай, я сейчас не буду объяснять тебе концепцию отцовства? Впрочем, в Стране Дураков она имеет смысл, там детей делают старым способом… В общем, так: папа — это тот, кто о тебе заботится и кто за тебя отвечает. А также тот, кто отправит тебя на препараты, если будешь плохо себя вести и не слушаться. Это называется отцовские права, они же обязанности. Понял? Вижу, что ни черта ты не понял. Ладно, проехали. Теперь запускаем шарманку… Срастим клеточки, переберём аксончики, сконвертируем генетику. И постарше тебя сделаем, пора бы уже и взрослеть… Годика на два, на три… пока хватит.

Из пола выдвинулись сегменты внешней оболочки секвенсора и сомкнулись над операционным столом.