Рекрут
Шрифт:
Фертье немедленно полез в бар за сигарой, а автомобиль тем временем тронулся.
Оказался он неторопливым и тряским, хотя и не до такой степени, как вчерашний рыдван начальника жандармерии. А вот в окно глядеть получалось плохо: Костя сидел на заднем сиденье ближе к выходу, слева от Фертье. До правого окна было далековато, а ближнее левое заслонял сидящий на откидном сиденье клондалец. Двигатель шипел и чихал; какое жуткое зелье он использовал в качестве топлива, Костя боялся даже предположить.
Напротив откровенно дремал Дима, откинувшись на спинку. Автоматик свой серебристый он сегодня повесил под пустынку – видимо, чтобы зря не мозолил глаза клондальцам. Даже в полудреме Дима придерживал рукой стоящий у бедра рюкзачок.
«Всегда начеку», – подумал Костя с легкой завистью.
Сам он так не умел. Мог проснуться от малейшего шума невдалеке, но мог и бессовестно дрыхнуть, когда буквально над головой довольно громко пьянствуют друзья – такое уже бывало, и не однажды. И заранее поручиться за своевременное пробуждение Костя бы не рискнул. Он и на будильник, бывало, не реагировал, из-за чего опаздывал на работу и злил шефа, и в конце концов чаша терпения у того переполнилась.
«А ведь не проспи я в тот день на работу, я бы не столкнулся в "Разбойнике” с Виорелом и не попал бы в Центрум, – осознал вдруг Костя. – Смешно: проспал, вылетел с работы и ушел носильщиком в чужой мир…»
Клондальцы с утра были малоразговорчивы. Фертье дымил сигарой и задумчиво глядел за окно. Ребята-атлеты вообще не страдали говорливостью, да и не предполагала их служба болтовню без команды, потому что эта публика, не надо быть пророком, силовое звено посольства, оперативники, а заодно и охрана высокопоставленных лиц. Они и сидят так, что клондалец, загораживающий Косте вид из окна, в любой момент может на Костю навалиться, а двое других с двух сторон без труда блокируют Диму. Еще и четвертый есть снаружи, с водителем сидит. Да и водители в дипломатических миссиях обычно не лишены многих полезных оперативных навыков…
Минут через сорок Костя начал подозревать, что экипаж едет той же дорогой на Го-Ойдо, где проезжали они с Виорелом в первый визит. Еще минут через пятнадцать подозрения переросли в уверенность. А там вскоре и финишировали – на уже знакомом пятачке перед мастерскими господина Хетауцэ, спустившись по длинному и извилистому серпантину с прибрежного обрыва почти к самой воде.
Оперативники-клондальцы были собранны и деловиты, действовали решительно и, как показалось Косте, привычно. Первый открыл дверь и выпрыгнул наружу. Тот, что ехал с водителем, уже стоял на дорожке, ведущей мимо конторы Хетауцэ к причалу.
Костя не заставил себя ждать, выбрался из экипажа и посторонился, чтобы не мешать выходить остальным. К нему присоединился Дима, потом еще один оперативник, и только после этого экипаж покинул Фертье.
Ни слова не говоря, первый клондалец повернулся к экипажу спиной и быстро зашагал прочь. Второй выразительным жестом предложил Диме с Костей следовать за ним.
Когда обходили клумбу с увядшими мальвами, Костя заметил, что советник приподнял шляпу и на ходу слегка поклонился, а от входа в домик донесся дребезжащий тенорок вахтера Йорхи:
– Доброго здоровья, господин Бернардино!
«Бернардино! – мысленно хмыкнул Костя. – Интересно, сколько у господина советника имен? Он сам-то все помнит?»
Впрочем, послы сильных держав (ну или советники послов) обычно не жалуются на память. Профессия обязывает. Точно так же, как обязывает иметь много имен, фамилий и прозвищ.
На площадке перед пирсом гуляла шестиногая такса, но, завидев процессию, она поджала хвост и немедленно слиняла под одну из перевернутых лодок у самой воды. Возможно, запомнила чей-нибудь бесцеремонный ботинок и вторично рисковать не хотела.
Ведущий оперативник, нигде не задерживаясь и ни на что не отвлекаясь, дошагал до пирса и направился вдоль него. К единственному пароходику, пришвартованному в самой дальней части.
Пароходик, а точнее говоря – катер на паровом ходу, был не тот, которому Костя когда-то помогал швартоваться. У того на корме не было пестрого шатра и креслиц под ним. Да и вообще тот напоминал трудягу-рыболова или просто грузовичок на плаву; этот же походил скорее на маленький прогулочный теплоходик. Да чего там, тут даже стюард присутствовал, в ослепительно-белых брюках, белой безрукавке и матросской бескозырке с помпоном на макушке.
Капитан тоже был тут, на этот раз нисколько не примечательного телосложения мужичок лет пятидесяти, высушенный солнцем и ветрами, но одетый вполне элегантно и производящий впечатление если не аристократа, то уж точно человека образованного и продвинутого – для своего времени, конечно. В общем, катер и команда выглядели опрятно и благообразно – ни грязи, ни сажи, и труба покрашена в белый цвет, хотя дымок из нее поднимался самый обыкновенный, черный.
Возглавляющий шествие оперативник кивнул капитану и легко перепрыгнул через борт, не дожидаясь, пока выскочивший откуда-то снизу матрос (естественно, благообразный и в чистом) снимет цепочку и перекинет на пирс короткий трапик без перил.
Фертье, к этому времени поравнявшийся с Костей и Димой, без задержек прошел на борт и уселся в самое удобное кресло по левому борту. Позже Костя понял – почему именно это.
Едва погрузились, матрос убрал трап и выпрыгнул на пирс, носовой швартов просто отдал и забросил на бак, а кормовой снял с кнехта и удерживал на руках. Машина в недрах катера заработала громче и отчетливее, дым из трубы повалил гуще. Было слышно, как капитан из рубки перекликается с машинным отделением через трубу-телеграф. Вскоре катерок ощутимо вздрогнул и слегка завибрировал – видимо, заработал винт. Почти сразу капитан скомандовал матросику, и тот вместе со швартовом запрыгнул на корму, пробежался снаружи борта по привальному брусу и через борт перескочил уже между шатром и рубкой.
Советник Фертье царским жестом вынул из кармашка часы, ловко встряхнул, от чего крышка откинулась, и пристально поглядел на циферблат.
– Семь двадцать, – удовлетворенно сказал он. – Думаю, успеем до темноты.
– Накаркает, – тихо-тихо произнес Дима, так, чтобы расслышал только один человек – Костя.
Катерок бодро тянул к выходу из бухточки.
Первые часа два Костю укачивало до одурения. Он долго боролся с периодически накатывающими приступами тошноты, пока стюард не сжалился и не принес ему соленой минералочки. Костя удивился, но послушно приложился к стакану, от чего его едва не вывернуло тут же, но каким-то немыслимым усилием он все-таки удержал содержимое желудка в себе.