Спасёныш

В жизни современного человека основное событие — смерть. Это раньше люди жили так, что ад трещал и небесам жарко становилось. Уж праведник, так праведник, а грешник — так грешник. Хотя и всякой шелупени довольно было. А сейчас — одна шелупень, глаза бы на неё не смотрели.

Клиент помирал чётко и бесповоротно. Сам он этого ещё не знал, полагая, что раз уколы и капельницы не приносят облегчения, значит, надо лечиться коньячком. И самое неприятное, что коньячок у него был.

Как обычно случается перед смертью к клиенту в последнюю минуту вернулись сознание и даже возможность действовать. В том смысле действовать, что клиент мог добыть из загашника плоскую бутылочку коньяка, хлебнуть из горлышка, поперхнуться, матернувшись на прощание, и благополучно отдать концы. А мог перекреститься дрожащей рукой, неумело произнести покаянную молитву и столь же благополучно распрощаться с жизнью.

Казалось бы, раз конец одинаков, какая разница, чем человек займётся в последнюю минуту, однако именно от этих действий зависела дальнейшая судьба сгустка психической энергии, который назывался душой нашего клиента. Неудивительно, что едва клиент открыл глаза и попытался сообразить, где он, и что с ним происходит, я поспешил на его неосознанный зов.

Надо ли говорить, что мой оппонент уже находился у смертного одра и вовсю внушал умирающему свои тухлые идейки…

Обычно мы не разговариваем друг с другом и, вообще стараемся не замечать противника. Тем более не положено нам переходить от слов к физическому воздействию, да и как это осуществить, если мы оба бесплотны?

К тому же так или иначе мы делаем общее дело, олицетворяя для человека свободу выбора. Во всякую минуту первый из нас предлагает клиенту один путь, а второй соблазняет прямо противоположным. Кстати, это вовсе не значит, что путь, предложенный ангелом-хранителем, ведёт прямиком к спасению, а дорога, указанная искусителем, тянется в ад. На самом деле всюду полно как соблазнов, так и возможностей заниматься делами, что считаются добрыми. Куда свернуть с прямого жизненного пути, всегда найдётся.

Опять же, следует учитывать не только дела, но и мысли.

А мысли делятся на душепагубные и душеспасительные. Но куда чаще они, к нашему общему сожалению, оказываются душетленными, поэтому после смерти бывает непросто разобраться, куда определить истлевшие остатки бессмертной души. Но пока клиент дышит, каждый из нас надеется, что дело повернётся в его пользу.

Говорят, мы с моим оппонентом сидим у клиента на плечах, нашёптывая в ухо советы. Как же, много наработаешь, сидючи на плече и свесив ножки! Вертеться приходится, как s; заводному. Мой противник уже старался, что есть сил, бормоча свои речи в волосатое ухо. Клиент ворочался и явно готовился сесть, следуя дурному совету.

— Каков грешничек? — приветствовал меня вражина, довольный, что успел к телу прежде меня. — Помирать пора, о душе думать, а он — о винище!

— Какой же он грешник? — примирительно произнёс я, зашептавши своё. — Пьянство — грех простительный. Равноапостольный сказал: «Веселие Руси — пити». А о вине сказано: «Его же и монаси приемлют». Главное, с молитвой и здоровья для.

— Дождёшься от него молитвы, как же!.. С ветерком да матерком, это он может. Грешник, как есть нераскаянный.

— Крещёный, — напомнил я, — значит, спасённый.

— Как мода на крещение пришла, так и он крестился.

А веры-то в душе нет, одни суеверия.

— Скажешь тоже, суеверия! Плевать при виде чёрной кошки, это не суеверие, а народная традиция. Культурный контекст, можно сказать. Он и комсомольцем от чёрных кошек шарахался.

— Правильно напомнил. Он же комсомолец, нехристь богохульная! Такому, что по делам, что по вере, в аду самое место.

— Крестился — раскаялся, — быстро произнёс я, стараясь внушить полупомрачённому сознанию клиента хоть что-то божественное. Трудное это дело… ни одной молитвы мой христианин не знает, лоб крестить не приучен, стыдно это: креститься, изображая глупую старушонку-богомоленку.

А ежели таких движений в рефлекс не заложено, то и в агонии их от клиента не добьёшься. Покаяние, чёрт бы его побрал, должно быть осознанным.

А уж противник мой старался вовсю. Ему— то инстинкты умирающего на руку играли.

Представляю, что он там шептал, к чему склонял. Потом он на секунду повернулся ко мне и коротко бросил очередной аргумент:

— Развратник! Он и сейчас о бабах думает.

— Хотеть не вредно.

— Сказано, кто смотрит на женщину с вожделением, тот уже прелюбодействовал с ней в сердце своём.

— Так он и не смотрит, он в стену уставился.

Эк я его срезал! Не боись, милок, спасённая душа, выручу тебя, в рай отправлю, хотя, по совести, тебя бы в аду закрутить в автоклав вместе с такими же, как и ты, да варить до скончания вечности. В преисподней места для тебе подобных много заготовлено. Однако, взялся спасать заблудшую душу, — спасай не раздумывая.

А оппонент мой, вражина, свою линию гнёт:

— В юности-то он что вытворял, а? Поди, не в стену глядел, а совсем в другие места.

— А чего такого он вытворял? Дело молодое, на то и здоровье парню даётся, чтобы девок портить. Не насильничал же… Ты припомни, что Владимир святой равноапостольный в юности отчебучивал. И ничего, в раю пребывает. Так этому сам бог велел.

— Владимир Красно Солнышко Русь крестил! За то ему и прощение. А этого за что прощать?

— Он своего сына крестил. Было такое? Было!

— Не велика заслуга!

— Заслуга не велика, так и грехи малые.

— А богохульство?

— Когда ты от него богохульство слыхал? Что матерился, так это для смазки языка. Не научили его по-другому разговаривать.

— Нет уж, ты не увиливай! После крестин-то, что было?

— Ничего. Живёт спасённая душа.

— Я не о сыне, а о папаше. Вспомни, как он на крестинах упился, как крестик обмывал в стакане с водкой да едва вместе с этой водкой не проглотил! Как подавился крестом, — помнишь? Вот уж воистину, бес во плоти! От креста святого чуть богу душу не отдал!

— Вот именно! — радостно ухватился я за оплошку противника. — Богу! Не дьяволу же! А что сглупил, так за то ему сразу и наказание было. За одну провинность дважды не наказывают.