Чтение онлайн

Знаете, валрисы любят украшать себя всякими побрякушками: кольца в нос и губы, серьги, оттягивающие мочки, металлические шарики, которые загоняются под кожу. Их за несколько десятков шагов становится видно, а иногда — слышно. И ведь, сними все это, ничего интересного и не останется. Нам, живущим в совсем ином тоу, не понять подобных привычек. Чаще мы украшаем себя, вырисовывая на коже знаки. Некоторые стираются со временем, некоторые сохраняются надолго. Есть и иной вариант. Шрамы.

Гарольд, а ведь тебе они пойдут, ага.

— А что дальше-то?

Этим вопросом задается каждый. Да, было даже забавно вот так собраться вместе, путешествовать, зарабатывать деньги, иногда почти ничего не делая. Но длиться вечно это не может. Так или иначе, устану я, устанет Лиат, Дио захочет попробовать, какова на вкус рыжая девочка. Зенки… ну, например, умрет. Я не знаю, на что он еще способен без лука.

— Ты пришла, поцарапала меня и хочешь продолжить разговор так, словно ничего не было? — Он поразительно спокоен.

— Да. — Киваю и потягиваюсь. — Раз уж ты у нас такая башка, ага, давно мог бы понять: я не ищу отца не потому, что настолько тупая, а потому, что просто не хочу. Я бы поведала тебе все. Ты меня не настолько раздражаешь. Но ты просто влез. Вклинился между страницами моей книги. Скажи, Гарольд, что ты хотел там найти?

— Тебя.

Я смеюсь, и от моего хохота просыпается пещерный, поднимает лохматую голову. Поворачиваются Сатори и Зенки — отрываются от котла с каким-то варевом, которое, я очень надеюсь, можно есть. И не думала, что могу быть настолько громкой, но это признание — трогательное и по-детски наивное — сбило меня с толку и обезоружило. Настолько, что даже слово «сур» я произношу, почти задыхаясь.

— Так вот она я. — Провожу ладонью по бесцветным губам. Как хорошо, что еще не нанесла краску. — Искать-то незачем, умник, — говорю и отворачиваюсь. Порой за разговорами можно упустить многое. Ведь не лица людские в путешествиях запоминаются, не беседы у огня.

А над головами-то у нас — небо черное, и на его полотне резвятся, танцуют, мерцают сыновья и дочери Эйнри. Говорят, они могут указать путь заблудившимся странникам. Словно у них нет других дел. Будь у меня возможность пить и веселиться вечно, мне не было бы дела до тех, кто сбился с дороги там, внизу.

Вокруг — лес густой. И, если зайти слишком далеко, можно заблудиться. Поэтому так сложно удержаться и не послать Сатори за ягодами анелики, которых отродясь не водилось в окрестностях Сагвара. Анелика сытная, водянистая, крупная. Срываешь с куста — и ешь сразу, пока не испортилась. Ведь портилась она скоро. Бывало принесешь домой пару таких, открываешь сумку, а запах такой, точно там птица какая сдохла.

— Ишет, там, где ты жила, на все селение было всего четыре галлерийца. Ты…

— Диковинка? — Даже не понимаю, порадоваться или оскорбиться.

— Именно. А еще ты жила в окружении сводных сестер, которые разительно от тебя отличались. Ведь они — энис. Как твоя мать. Как ее новый сожитель.

— Эй, Гарольд! — Тянусь и дергаю его за бороду, чтобы хоть как-то заткнуть. — Я все это знаю. Если вдруг ты хочешь узнать, как мне жилось, отвечу: нормально. Я не любила мать, как не любила и этих маленьких уродцев, которые звали меня «сестренка Ишет». Зато они…

Любили.

Лиат ловит мою ухмылку и качает головой. Видимо, не того он ожидал от моей жизни. Не приветливое семейство и сбежавшую неблагодарную мразь. Но, огорчу тебя, Гарольд, все именно так.

— Особенно — новый сожитель матери.

Его теплые пальцы гладят меня. Не могу поверить: Гарольду меня… жалко?

— Он притеснял тебя? — Ладонь замирает на моей шее.

— Притеснял? А похоже, что меня можно притеснять?

Даже забавно. Только вот сердце начинает учащенно биться, и Лиат наверняка чувствует это подушечками своих пальцев.

— Ты же сам сказал: я — диковинка. Он любовался мной. Только этого потом оказалось мало, ага.

На лице отражается то ли гнев, то ли сочувствие. Брови сдвинуты, губы кривятся. Не отвечая, Гарольд берет прядь моих волос и, видимо, пытается связать в узел.

— Хах! — Хлопаю его по щеке. — Не знаешь, что сказать? И не надо. Лучше вернемся к нашему вопросу.

И радует, что ему хватает мозгов. Лиат не лезет утешать, просто теребит пальцами ленту на моей рубашке. Понять-то несложно: прошло все, давно прошло. Это как мертвых тормошить. Конечно, этим мы, кажется, и занимаемся. Забавно, правда? Только от тех, с кем мы имели дело, был хоть какой-то толк. А на моих «мертвых» и денег не заработаешь.

Да, мамкин новый сожитель разок залез мне под платье. С кем не бывает? Подумаешь. Да, я изрезала его лицо ножом, чему родительница явно не была рада. Да, сбежала, махнув рукой и пожелав напоследок, чтобы дерьмо свалилось на головы им обоим. Большой кусок конского навоза. Но я ни о чем не жалею. Иначе, не случись все это, жила бы сейчас с ними, воду бы в ведре носила. Глядишь, мужа бы мне нашли. Какого-нибудь косого. Или одноногого. А оно мне надо?

— Что дальше? Знаешь, что такое «Врага Ун»?

— Выдумка для детишек?

Смотрю, как он накручивает ленту на палец, тянет на себя. И на что рассчитывает? Расшнурует рубашку, а под ней — еще одна. Ночи-то холодные. Думаю, предупредить, может, что на мне и вторая пара штанов имеется?

— Можешь считать и так.

Скажите, вы-то верите во Врата Ун? Лично я — нет.

Ведь говорят, отыскавший их сможет обратиться к самому Создателю, к богу всех богов, тому, кто знает и видит всё, кто и есть — Ру’аш. Согласитесь, это поинтереснее, чем обнаружить валяющийся на дороге тэнги.