Чтение онлайн

Две лайки, белая и черная, привязанные под навесом сарая, подняли остервенелый лай, и тотчас же на крыльцо выскочил толстый лысый мужик в расстегнутом нараспашку егерском мундире. Увидав приближающихся к кордону вооруженных людей, он юркнул обратно в дом и тотчас вышел на крыльцо застегнутый на все пуговицы и в форменной фуражке.

Тигроловы к этому времени уже успели привязать собак.

— Доброго здоровья, хозяин! — бодро приветствовал егеря Евтей. — Пусти переночевать, а то до гостиницы шибко далеко идти нам...

— Здравствуйте, здравствуйте! — пробасил егерь, настороженно оглядывая гостей. — Ночевать — ночуйте, ради бога, да знаете ли вы, охотнички, куда попали?

— Куда ж попали? — с беспокойством спросил Савелий.

— Ведь здесь охотиться нельзя. Это заказник военно-охотничьего общества, а я здешний егерь Барсуков! — Он сказал это внушительным тоном и значительно посмотрел на Савелия, ожидая, должно быть, увидеть на его лице испуг или хотя бы растерянность, но заиндевевшие усы и борода Савелия дрогнули от улыбки.

— О-о! Паря! Заказник для проказников? Этто нам знакомо... Мы таких заказников-проказников немало видывали...

Уверенный тон Савелия, улыбки на заросших лицах вооруженных мужиков смутили егеря, но он вдруг отступил к двери и, держась за нее одной рукой, дрогнувшим голосом спросил:

— Вы охотники? А охотничьи билеты у вас имеются? И карабины у вас, смотрю. На карабины разрешение милиции необходимо иметь. Вот с часу на час должна приехать рейдовая бригада во главе с участковым — сможете ли вы перед ними документально оправдаться? — последние слова он сказал явно для острастки незваных гостей.

— Да вы нас не бойтесь, уважаемый, — поспешил успокоить егеря Николай. — Мы не охотники и не бандиты. И разрешение на оружие у нас имеется. Тигроловы мы. Вот бригадир наш, — Николай кивнул на ухмыляющегося отца, — Савелий Макарович Лошкарев, а мы все — члены его бригады.

— Тигроловы? Так чего же вы сразу не сказали? — обрадовался егерь, широко распахнув сенную дверь. — Проходите, проходите, гости дорогие! — И, спохватившись, внушительно сказал поднявшемуся на крыльцо Николаю: — А я вовсе и не испугался вас, просто малость решил предостеречься — уж больно рожи у всех у вас подозрительно заросшие.

— Потому и участковым решил попугать? — спросил Евтей.

— Да нет, рейдовая бригада в самом деле должна подъехать... — И, облегченно засмеявшись, махнул рукой: — Денька через три-четыре обещались.

Егерское жилье состояло из просторной кухни и комнаты-спальни. Даже с мороза, после ночевок у нодьи, это жилище показалось Павлу неуютным и грязным. Потрескавшаяся, с облупившейся штукатуркой печь; закопчен был и потолок, и стены; в углах черными лоскутами колыхалась паутина. Своей неряшливостью жилье егеря напомнило Павлу избушку Цезаря...

— А я тебя, Савелий Макарович, сразу-то не признал, — выставляя на плиту большой медный чайник и ведерную эмалированную кастрюлю, возбужденно проговорил егерь. — В прошлом году я ведь видал вас троих в Малиново, и собаки были с вами те же самые. В рейсовый автобус вы грузились. В феврале, кажись, это было? Точно, в феврале — вспомнил!.. Да вы посмелее, посмелее, ребятки, будьте как дома! — перебил он собиравшегося что-то ответить ему Савелия. — И еще я в газетке недавно читал, что тигров поймали двух. Славно работаете, славно! Значит, двух отловили, а теперь еще разыскиваете? Так всю зиму и бегаете за ними? Вот работа! Я сейчас вам борща согрею, похлебаете борщеца, сразу и на душе полегчает. Вы уж поди давно по тайге шастаете? Смотрю, пооборвались да щетиной позаросли, может, побриться кто пожелает? — Он посмотрел на Павла, лицо которого уже успело обрасти аккуратной светло-русой бородкой. — Могу бритву дать — хочешь побриться?

Но не успел Павел отрицательно покачать головой, а егерь уже смотрел на Савелия и рассказывал ему о том, как на прошлой неделе, уезжая в поселок, он забыл вылить из ведра воду и она за три дня промерзла до дна, а ведро лопнуло по шву. Задавая тигроловам вопросы, он тут же, не дожидаясь ответа, перескакивал на другое, и складывалось такое впечатление, что он спрашивал самого себя и сам с собой же разговаривал. Двигался егерь по кухне, несмотря на свое грузное тело, излишне суетливо. Павлу подумалось, что и суетливость хозяина, и его возбужденная болтовня вовсе не черта его характера, а скорее всего либо от искреннего желания угодить гостям, либо просто егерь в одиночестве намолчался и теперь старается выговориться перед людьми, да при этом еще людьми необычными — тигроловами!

И Павел оказался прав: егерь вскоре остепенился и перестал суетиться. Во время ужина при свете двух керосиновых ламп Павел хорошо разглядел его лицо. Оно было гладко выбрито, одутловато, с мясистым лилово-красным носом; на правой щеке в центре темнело, размером в копеечную монету, родимое пятно; под глазами висели мешки, а самые глаза были черными, как у цыгана, с хитренькими блестками в глубине. То и дело поглаживая пухлой волосатой рукой коричневую лысину, он, отвечая и рассказывая, смотрел не только на собеседника, но и успевал одновременно внимательно следить за всем, что делается в комнате.

Спросив тигроловов, кого как звать, и назвав себя Сидором Петровичем, егерь между тем обращался к одному только Савелию, и тот, польщенный вниманием, стал вдруг называть егеря на «вы».

После чая егерь снял китель, подсел на край скамьи ближе к печке и закурил. Воцарилось неловкое молчание. Юдов попросил у егеря папиросу и тоже закурил, к неудовольствию сидящего рядом с ним Савелия. Евтей, морщась от табачного дыма, тихонько покашляв и погладив бороду, спросил у хозяина:

— Давно егерствуешь в здешних местах?

— Пятый год пошел.

— А раньше где работал?

— Раньше-то? Раньше я на китобойной флотилии плавал. Китов разделывал, амбру выискивал, — усмехнулся егерь. — Потом китов запретили добывать — остался не у дел, тут и подвернулась эта работенка.

— Ну и как, доволен?

— Доволен вполне! — искренне сказал егерь. — Оно ведь, если с толком да с умом, то любое дело можно поставить на выгодные рельсы. Вначале боязно было: окладишко восемьдесят шесть рублей — смехота после китового промысла! Но потом ничего — приспособился. Первый год вдвоем мы тут обитали — старший егерь командовал заказником. Вот занудистый мужик! — Егерь покачал головой, поморщился и, бросив горящую папиросу в таз, повторил сердито: — Занудистый мужик! Ну никого в заказник без путевки из военного охот-общества не пускал! По сорок-пятьдесят протоколов за год составлял, и это ведь в таежной глухомани. Приехали однажды ребята с путевками, трех кабанов убили вместо двух — протокол составил! Завторга города оштрафовал и ружье забрал: без путевки с компанией тот приехал. У всех путевки, а у него не оказалось. Ребята уговаривают его: дескать, есть у него путевка, дома забыл — бесполезно! Твердит одно: «Принесешь путевку, документы на оружие, тогда и разговаривать будем». Вот такой занудливый человек был. За вредность стреляли в него дробью, это когда он еще в Хехцирском заповеднике работал, а все одно вредности не убавилось, двадцать лет в егерях работает — и все такой же неуступчивый.