Чтение онлайн

— Так из-за этого ты его убил? Кретин! Акции «Диониса» именные, их нельзя украсть и пользоваться ими как деньгами. Они продаются на бирже, и владелец заносится в реестр акционеров. А сейчас у тебя на руках цветные бумажки, которыми даже задницу вытирать неудобно.

— А вот ты и ошибаешься, Лепила. Акции Варази перейдут к его наследникам. Его единственной наследницей является его сестра. А так уж получилось, что его сестра Тамара Варази — моя законная жена.

Ты понимаешь, что это значит? — Купер оскалился, наслаждаясь произведенным эффектом. — А Автандил слишком зазнался.

Мне показалось, что Лепилин действительно как-то сник, услышав такую новость. Он даже трубкой перестал дымить.

Не знаю, что бы я сделала на месте Лепилина в подобной ситуации, — может быть, заехала бы Куперу в ухо, чтобы сбить с него спесь. Я никогда не загадываю заранее, а действую по обстоятельствам. Валерий Николаевич же просто плюнул в наглую рожу Купера.

Парень с «береттой» поднес пистолет к виску Лепилина и хотел было нажать на спусковой крючок (я видела, как напряглась его рука), но Купер вытер плевок ладонью и остановил его:

— Погоди, Гробовщик, успеешь.

Хорошенькая кличка для наемного убийцы.

— Я ему еще не рассказал, как я стану владельцем его компании.

— Дурак, — круглые щеки Лепилина-старшего горели от возмущения, — ты никогда не будешь там полным хозяином!

— Ха-ха, сейчас ты все поймешь, — казалось, Куперу доставляет огромное наслаждение издеваться над человеком, на которого было направлено три пистолета, — ты умрешь, естественно, если добровольно не захочешь отдать мне акции.

— Это ты умрешь с этой мечтой, — трубка Лепилина потухла, но он не мог встать, чтобы снова набить ее.

— Короче, все будет так, как я сказал, — Купер пустился в объяснения. Он размахивал руками, живот его трясся от возбуждения, а с лица не сходила самодовольная ухмылка. — Твои акции перейдут к сыночку, и ему придется мириться с тем, что я буду приходить ежедневно в контору и давать указания, которые должны будут выполняться. А так как твой сынуля не очень-то жаждет стоять у руля, то я потихоньку заберу всю власть в свои руки. После этого найду возможность перекупить хотя бы часть акций, и тогда у меня будет контрольный пакет. Ну а если уж и он не согласится на мое предложение, — Купер притворно вздохнул, — его постигнет та же участь, что и тебя. Так что, согласен ты делиться? — Купер явно ожидал положительного ответа.

— Ничего у тебя не выйдет! — с негодованием произнес Лепилин.

— Как хочешь, — Купер снова деланно вздохнул, — я думал, ты будешь сговорчивее. Давай, Гробовщик.

Гробовщик, уставший держать свою «пушку» с полуметровым глушителем, снова поднял «ствол» на уровень виска Валерия Николаевича.

Я не стала ждать, когда он нажмет на курок, и выстрелила первой. Гробовщик покачнулся, рука, державшая «беретту», ослабла, и пистолет мягко упал на ковер. Следом за ним свалился и Гробовщик.

Надо отдать должное «медбратьям» — они быстро отреагировали и, развернувшись, направили «стволы» в мою сторону. Я опять не стала ждать, пока они откроют огонь, и выстрелила, уложив того, что стоял ближе ко мне. Он покачнулся — пуля угодила в его могучую грудь. На ногах он устоял, хотя стрелять у него уже не было сил, которые покидали его вместе с кровью.

Второй успел выстрелить, но промахнулся. Стрелял он намного хуже меня. Пуля просвистела возле моего уха и, отрикошетив от стены, вонзилась куда-то в пол: он стрелял из положения стоя, а я все еще пряталась за столом. Мой следующий выстрел достиг цели. Второй «медбрат» согнулся пополам и, схватившись за живот, уткнулся головой в ковер.

— Стоять! — заорала я Куперу, который после первого выстрела рванул к двери, и направила на него «ПМ».

Но было уже поздно. Его уродливая фигура скрылась за дверью. Потом произошло что-то фантастическое. Скрывшийся за дверью Купер вдруг неожиданно снова появился в проеме. Но шел он не так, как все нормальные люди, а спиной назад. Сделав несколько шагов, он споткнулся о труп омоновца и бухнулся на спину.

Через мгновение я поняла, в чем дело.

Когда я выстрелила в Гробовщика и он, падая, выронил свою «беретту», Валерий Николаевич, перегнувшись через подлокотник кресла, быстро поднял оружие и выстрелил в спину убегавшему Куперу. Выстрел, поглощенный мощным глушителем, был совершенно бесшумным. Поэтому-то и возникло ощущение, что Купер по собственной воле вернулся назад.

Выйдя из-за стола, я осмотрела поле битвы. У входа лежал Купер, прижавшись спиной к омоновцу.

Рядом с креслом Валерия Николаевича — скрючившийся Гробовщик. По другую сторону кресла, ближе к столу, — парочка «медбратьев». Один из них еще подавал признаки жизни. Я наклонилась над ним и перевернула на спину.

— Эй, ты слышишь меня? Как тебя зовут?

— Диман, — чуть слышно прошептал он.

— Диман, это вы убили Катерину?

— Не знаю такую.

— Женщину, которая жила на Пушкинской, — пояснила я, — секретаршу «Диониса».

— Нет, — ответил он, — мы только прошмонали ее квартиру.

— А где она сама?

— Не знаю, — он «отключился».

Это были его последние слова. Дернувшись всем телом, он закатил глаза. Выбравшись из-под стола, Лепилин-младший поморщился, глядя на лежавшие вокруг трупы.

— Пошли отсюда, — Валерий Николаевич уже достал из шкафа брюки, надел их и теперь натягивал сорочку.

«Правильное решение», — подумала я и выглянула в коридор, ожидая увидеть там столпотворение.

К моему удивлению, в нашей стороне никого не было. Лишь одна медсестра шла по направлению к лестнице. Что у них здесь, каждый день стреляют, что ли? Потом только до меня дошло, что звуки выстрелов погасились метровой толщины стенами госпиталя, выстроенного в начале века, и поэтому никто ничего не услышал.

Я не могла не испытывать внутреннего удовлетворения — интуиция в очередной раз не подвела меня. Убийцей Варази оказался действительно Купер. Вторая положительная сторона — похвала в мой адрес, а именно моему искусству бодигарда.

Увидев меня в деле, даже такой холодный и чопорный субъект, как Лепилин-старший, не мог не отвесить комплимента моим профессиональным качествам. Комплимент, конечно, получился, как всегда, двусмысленным и походил скорее даже против воли говорящего на невозмутимую констатацию того, что отрицать не было никакой возможности. Ничего не поделаешь, таким уж он был человеком, этот Валерий Николаевич!