Вариант единорога
Шрифт:
Дутик стал крошечной звездой в его ногах – лиловым огоньком пламени, угасавшим в черных водах вечности.
– Улетайте домой, – прошептал он устало.
Они снова оказались в Святилище, и стены вновь распахнули двери. Двое оставшихся дутиков гордо подняли головы и с укором прожужжали:
– Ты привык. Привык к своему миру и своему времени. Но все это осталось в прошлом – далеком прошлом. Твоей расе нет оправдания. Своим единственным монументом она оставила бессмысленное уничтожение жизни.
– В этом мы соперничали со Вселенной, – ответил он. – И как всегда превзошли ее. Но посмотрите вокруг. В этой гигантской пепельнице есть и яркие угли. Здесь много такого, что оправдало бы нас.
Сжимая ладонями череп, он попытался расколоть его, но у него ничего не получилось.
– А теперь уходите отсюда. Оставьте меня одного.
– Ты тоже уходи…
Дверь насмешливо скрипнула за ними, и он вонзил в нее сноп светло-огненных молний.
А безмолвный крик продолжался. АКТ II
"Как далеко чертоги тьмы. Как далеко…"
Услышав стон, он узнал свой голос и проснулся.
"Как далеко… послы дутиков просят разрешения… залы света…"
Фразы слились друг с другом. И он знал почему.
Это он перекручивал слова подушки, изменял их смысл и, понимая, не понимал. Он вмешивался и оставался безучастным; спал и не спал; осознавал и прятался в неведении.
– Скажи им, чтобы они уходили! Читай мне! Читай!
Он знал и боялся знать.
…Длинная повесть о женщине по имени Анна и мужчине, которого звали Вронским.
…Поезд мчался к нему, как огромный ящер, извергая черный столб дыма и вопя от жажды крови. На рельсах…
Он включил свет.
– Прервать генерацию образов!
Поезд исчез, и он остался один, дрожа от ужаса и понимания.
Покрывало не успевало впитывать пот. Океаны воспоминаний отхлынули от берегов его разума. Закрыв лицо руками, он тихо спросил:
– Ты убрала кровь?
– Да, – ответила подушка.
– И ее тело?
– Да. Кремировала. Чисто и навсегда.
– Почему она сделала это? Подушка не отвечала.
– Почему она пришла сюда, чтобы покончить с собой? – настаивал он.
– Потому что она не могла уйти без тебя… и не могла остаться.
– Как давно это случилось?
– Семь лет, три месяца и тринадцать дней. Что-то огненное потекло из соломинки, и он проглотил горьковатую жидкость.
– А дутики? Они реальны или просто являются частью терапии?
– Реальны, но используются для терапии.
– И я действительно убил одного?
– Да.
– Когда?
– Две недели назад.
– Значит, я болен.
– Нет, сейчас ты здоров.
Он был болен все это время. Болен!
Кушетка зажужжала, покрывало завибрировало, и ему снова стало сухо и тепло.
– Послы дутиков просят разрешения войти, – доложила подушка.
– Значит, ты все же разбавляла мои напитки?
– Да.
– Тогда пусть они войдут. АКТ III
Он осмотрел комнату, в которой провел почти семь лет. Стены дрогнули под натиском воспоминаний.
Лен вернулся, принеся с собой запах времени и пространства, вернулся, чтобы без слов посмотреть ему в глаза и ударить в лицо. Когда он пришел в себя, Лен исчез, как исчезли и два его зуба, один из которых потом нашелся на полу. Он налил бокал, обломал все ногти, корчась в безумии рядом с цветами у бассейна, затем налил еще бокал, поплакал немного и налил еще бокал. Он отнес ее на кушетку и помолился, налил бокал, поплакал, заблокировал дверь, а потом заснул и проснулся через семь лет и три месяца. Руки ныли от уколов, которыми подушка Лициды гасила его боль. Он ел яйца и тосты, и к нему снова возвращался рассудок.
Он вызвал транспортный портал.
Огромный стебель белой лилии взломал паркет и склонился над постелью. Он принял душ, оделся и спроецировал на одну из стен огромные двери. В нее осторожно вошли первые дутики.
Он улыбнулся им:
– Привет, ребята.
Но они входили и входили, заполняя Святилище. Они обступали его кушетку плотными рядами, пока он улыбался им и кивал. И тогда он сел, устало опираясь на подушку.
– Вот вы и пришли, возжаждав правосудия.
– Что тебе надо? – спросили они.
– Ничего, – ответил он.
Наступила тишина. Дутики поймали его, как бабочку, в желтоватый сачок видений.
– А вам что надо?
– Ответа! Почему ты убиваешь нас?
– Это не я, – ответил он. – Это мое безумие. Я приношу вам свои извинения.
– Если ты, – сказал один из них.
– Уйдешь, – добавил другой.
– Все будет, – произнес третий.
– Забыто, – закончил четвертый.
– Но если ты…
– Останешься…
– Тебе придется…
– Умереть!
– И не надо "капризничать", – вставил один из них голосом Филлис.
– Хорошо, – со вздохом ответил он. – Хорошо, ребята. Но прежде чем уйти, я хочу попросить вас об одной услуге. Не судите о Земле по моим поступкам. Изучите наше наследие и по достоинству оцените то, что создали мои соплеменники. Я не лучший представитель своего вида – скорее даже один из худших. Доказывая суетность стремлений, я погубил несколько жизней и лишь теперь осознал, как был не прав. – Осмотрев угрюмые лица дутиков, он спросил: – Если я оставлю вам Землю, что вы сделаете с творениями людей?