Чтение онлайн

– Да не дрейфь! – хлопнул его по спине Леха Мезенцев. – Все обошлось! Намально!

– «Намально-намально», – скривившись, передразнил Крым. – Долбанет по новой, вот тогда заказывайте деревянные ящики. А ну как этот сволочной газ по всему острову расползется? Что делать будем? Маски не помогают. В ледяную воду сиганем? Или станем лягушками, как этот… Прохоров?

– Ну, пока-то все в порядке, – успокоил Марат Доценко. – Не надо драматизировать ситуацию. Да и вообще, мы вот были в зоне поражения, но что-то я не вижу признаков мутаций…

Доценко рискнул произнести вслух то, о чем думала половина рабочих. Народ сразу же задвигался, загалдел, поддерживая Марата. За столами возникло оживление. Люди переглядывались, подмигивали друг другу. Словно бы страшная сказка, участниками которой они невольно стали, получилась вовсе не страшной.

– У меня после Анголы легкие обожжены были, – вдруг приостановил всеобщее оживление Константин Лишнев. Рабочие сразу же повернулись к нему. А бывший спецназовец, чуть выждав и поколебавшись, продолжил: – Нас во время боевой операции какой-то химией траванули. Сам не знаю, что за дерьмо там было, во что мы вляпались. Только легкие обожгло страшно. Я потом долго кашлял кровью.

Люди притихли, понимая, Лишнев начал тему неспроста.

– С тех пор я ни разу не выполнил норматив по бегу, – закончил Костя. – Вроде и силы есть, желание есть, злость прет, а начинаю бежать – и кашляю. Уволили по состоянию здоровья. Жжение в легких. Точнее, оно у меня все время было, последние месяцы. Легкое, едва заметное. А как пробежишься с полной выкладкой – жжет, будто снова той дури нахлебался.

– Ну? – поторопил его Марат.

– Жечь перестало, – признался Лишнев. – Сегодня утром проснулся, чувствую: что-то не так. Думал-думал, вдруг понял: легкие не болят. Я не поверил, дышу-дышу, а не больно. Нет жжения! Совсем. Я – на улицу, на кросс. Проверить захотел, что будет. Пробежал километра три. И ничего. Никакого кашля.

– Ерунда! – тут же заявил Леха-Гестапо. – Здесь воздух чистый, вот и весь сказ.

– У меня тоже… – начала Любаня и осеклась.

Она встала с места, ушла в дальний угол «столовой», гремя посудой.

– Давай, не тяни кота за хвост! – выкрикнул Пинцет. – Колись!

Женщина стала пунцовой.

– У меня всегда… перед месячными… тянущие боли в низу живота. И грудь ныла… Только таблетками спасалась. А тут началось – и ничего.

– Ты в пещере не была, дура, – в повисшей тишине заявил Косой.

И тут же грянул хохот. Любаня не выдержала, убежала из обеденной комнаты.

– Нууу! – катаясь по столу, выдавил из себя Леха-Гестапо. – Колитесь, организмы! У кого на жопе морщины разгладились?!

– Зря смеетесь, – Святослав Фокин повторил эту фразу трижды, прежде чем его расслышали.

– А у тебя чего, святоша? – грубо спросил Леха. – Снова вставать начал, после десяти лет покоя?!

Грянул новый взрыв смеха. Люди катались по столу так, будто Мезенцев произнес нечто невероятно остроумное. Дима Клоков не понимал, что именно развеселило коллег. Юмор зэка показался тупым, пошлым, примитивным.

Святослав Фокин спокойно дождался конца веселья, прихлебывая чай из стакана.

– Посмотрите на Шныру, – предложил он, как только все успокоились.

– А что Шныра? – настороженно переспросил Леха-Гестапо, тут же подобравшись, будто зверь перед броском.

Лидер зэков повернулся к своему человеку.

– Ты чего?

– Я?! – испугался Шныра. – Я ничего! Леха, клянусь, ничего! Не в курсах я, о чем этот кент базарит!

– Посмотрите на его левую руку, – голос Святослава Фокина был тихим, спокойным.

Казалось, бывший священник ничуть не волновался.

– Ладони на стол! – жестко потребовал Мезенцев.

Шныра тут же выполнил команду, и все уставились на грязные пальцы зэка. Дима не сразу понял, о чем речь.

– Ёееоооо! – изумленно выдохнул Леха-Гестапо.

И лишь в этот момент Клоков вспомнил, как накануне Шныра сорвался с высокой скалы. Дима вновь увидел выпученные от страха глаза зэка, сползающие вниз сапоги. Левую руку с содранными ногтями.

Теперь, утром, у Шныры все было в порядке с ногтями, как на левой, так и на правой руках. Клоков не поверил увиденному. Потянулся ладонями к глазам, чтобы протереть их. Сердце забилось часто-часто: тук-тук-тук.

Тук! Тук! Тук! В висках бухали тяжеленные молотки. Словно призывали не дремать, не расслабляться. Накануне пальцы Шныры были изрезаны в кровь острыми камнями, теперь шрамы исчезли…

– Братцы! – вдруг завопил Косой.

Он вскочил с места, закрывая ладонью правый глаз.

– Братцы! Меня лет шесть или семь, как саданули в висок кастетом! Повезло, увернулся. Только по глазу проехало, сосуды лопнули внутри. Кровоизлияние. Сначала врачи говорили – спасти не получится. Но потом вроде срослось, только видел плохо. Мне ж за кривой глаз и кликуху на зоне дали – «Косой»! А теперь я что левым глазом, что правым – одинаково!

Он стоял, глядя на притихших рабочих, то убирая руку от глаза, то снова прикрывая зрачок. Будто сам до конца не верил в то, что произошло.

– Так вот, коллеги! – подытожил Фокин. – Хотите верьте, хотите нет – но мы стали другими. Газ оказал воздействие на всех.

– Святослав, тогда почему одни умерли, а другие живы? – тихо спросил Доценко.

– Возможно, дело в концентрации газа, – пожав плечами, ответил Фокин. – Я не специалист, Марат. Двое инженеров около самого отверстия были, откуда газ хлынул. Они умерли. Прохоров чуть в стороне, его меньше задело. Выжил, но все мы видели, как менялось тело инженера. Ломало его, беднягу.

– И все-таки, он умер, – сказал Лишнев.

– Умер, – согласно кивнул Святослав. – Потому, что мутации слишком мощные были. Не смог он превратиться в ящера. Не приспособлено для этого тело человека. Руки-ноги форму изменили. Пальцы в когти превратились. Глаза, череп… Сами знаете. А внутри, видать, что-то не пошло. Вот он, бедняга, помаялся и издох.

– А мы живем?

– Святослав прав, я так думаю, – подала голос Зинаида Перова, до того момента молчавшая. – Чем ниже концентрация газа, тем менее значительны последствия для человека. Газ – не отрава. Катализатор процессов. Он просто вызвал изменения в иммунной системе, усилилась регенеративная функция.