Чтение онлайн

Прислуга на подносах вынесла шелковые платки и положила возле проголодавшихся. Ясный безоблачный день скрывался за толстыми шторами. Серебряная посуда отбрасывала остатки пролетающего света. Оберст вращал между пальцев нож, пуская солнечного зайчика на потолок. Побелка в полумраке цвела аквамарином и внушала этим глубину всего помещения. Желтый кружок сполз по стене, внезапно попав на сощурившееся лицо.

— Ой, Герр. Запамятовал, что вы здесь.

— Про субординацию в последнее время вы тоже запамятовали.

— Не сгущайте так краски. Давайте лучше поговорим о другом. Раз вы откликнулись, наверное, сами испытываете желание к разговору.

— Абсолютно не испы…

— Как здесь оказалась та капо?

— О ком это вы?

— Уборщица, что у вас прибирается.

— Ах вы о ней. Как и все гражданские, она прошла через стандартную форму перевозки на наших машинах сюда.

— Откуда?

— Около сотни километров отсюда был маленький город. Даже название не вспомню, его выкорчевали с корнем. Там было много таких, как она.

— Как-то скудно для поста капозетполицея. Да и возраст не подходит ни для политического заключённого, ни для какого-нибудь Свидетеля Иеговы. Может, родители?

Ворштхер убрал руки под стол. Никто не хочет, чтобы другие видели, как они дрожат.

— Герр, кто её родители?

— При всём уважении, Теуфел, я не могу разглашать столь секретные данны…

Стефан встал, откинув стул.

— Ради простой еврейки вы будете скрывать информацию?! Уж за допуск не сомневайтесь, по нужде Фюрер вам лично подтвердит.

Вернув мебель на место, немец направился ближе к собеседнику. Щеки Ворштхера немного поскакивали от стукающей челюсти. От неудобства, левая кисть старательно поправляла правый рукав.

— Предательство только в удобном кресле кажется безболезненным, — Осбер подошел вплотную к Герру и нагнулся:

— А вот на холодном бетоне или в окровавленном снегу ответственность как наковальня бьёт по мозгам.

— Ладно-ладно, оберст! Я расскажу, только прошу, сядьте на место!

— Вот так бы сразу, — немец мигом уселся обратно.

— Йёнде Гефеш — дочь Иммануила и Магдалины Гефеш, рождена отцом и матерью местного бойкого и, scheisse, кусачего сопротивления. Не сказать лучше, заноза вarsch. С ней мы уже давно покончили.

— Украв Йёнде?

— Нет. Хотели, но не могли. Они опережали нас, перехватывали донесения и просто исчезали.

— Охотно верю, и что же вам помогло?

— Не что, Теуфел. К нам конспиративной весточкой на связь вышел сам Иммануил. Решил сдать себя с потрохами.

— С какой стати?

— Магдалина была убита за месяц до этого. Старик раскис. Знал, что увезти его любимое сокровище не получится. Любая машина, которую мы заметили бы, проходила осмотр. Поэтому, он попробовал схитрить.

— Отдал себя в обмен на Йёнде.

— Её Иммануил оценил гораздо дороже. Вместе с собой он сдал большую часть своих подельников и потребовал должности капо для неё.

— Вы и сдержали слово? Захотелось поиграть в добряка тогда?

— Плохо вы меня знаете, оберст. Я умею сдержать слово. Однако, маленькую оплату взамен я всё же взял, — Ворштхер не сдержал усмешку настолько, что на слух этот звук походил на поросячий хрюк.

— Всё бы отдал, лишь бы быть таким же тупоголовым, как вы, Герр. Интуиция не работала хоть бы.

— Ну, позвольте, все же мы люди, по крайней мере снаружи. Все мы испытываем голод. Кстати говоря о голоде…

В столовую вместе с поддёргивающим нюх запахом внесли огромное блюдо, набитое запечёнными птицами. Подойдя ближе, несущий вдруг замер. С шелестом, всколыхнув скатерть, щупальца молниеносно обвила мясную груду. За пару секунд черная полоса вернулась к хозяину заметно толще. Прислуга в шоке посмотрел на посуду. Только капли жира украшали дно блюда. На свинский ответ, Стефан впервые за столько лет не сдержался и рыгнул. Платком он протёр свои губы.

— Гороховый суп и тушенку господину Ворштхеру. Он сегодня дико проголодался, — приказал Осбер испугавшемуся и удалился к себе.

По вечно молодой коже давно не бежали мурашки. Крепкий нрав, может, и сдержал бы их, но холод, который ловил несущийся поезд, был не менее весомой причиной этому. Глаза не уходили от огня, красота пленяла Стефана, но тело поддалось к машине. Опустошенным немец упал на сидение у открытой двери, качнув подвеску и разбудив бурно спящего Энвила.

— Бессмертие сделало тебя соней?

— Тревога давно не закрадывалась в моё сердце, — тихо выдал Падший, широко раскрыв глаза, но в мгновение опустил веки от света пламени:

— Что стряслось?!

— Немыслимое. Любящий смог вернуть себе страсть.

— Девушка…

— Оставь это. Дессион — не такая редкая штука. Давай лучше сделаем глупость.

— И какую же?

— Вспомним ушедшее. Как смог простой солдат из пехоты вдруг оказаться в еврейском партизанском подполье?

— Ты читал газеты тех годов?

— Я не был из тех, кому нужна добавка пропаганды. Что нужно, узнавал на фронте, хоть прямо в окопе.

— «Когда семь кругов Ада заполнятся доверха, многих вернут обратно в окопы. Надо же как-то порадовать Теуфела.»

Осберт ухмыльнулся:

— Военный брэнд страшнее военной тайны. Геббельс подавился бы, сжав язык тогда за зубами.

— Где ты, знали все. Но остановить тебя не мог никто.

— Сам попросился или кто-то порекомендовал?

— Не помню.

— Забыл?

— Не знаю. Тебе же не нужен ответ на эти вопросы. Ты просто решил, что так допрос будет похож на разговор по душам.