Волчьи игры
Шрифт:
«Чего-то явно не хватает!»
— О! — Она шлепнула себя ладонью по лбу. — Яфа, нам нужна лопата. Иди за… Грэйн, как зовут твоего денщика?
Эрна Кэдвен прикусила губу и смутилась еще больше. Нахмурившись, она лихорадочно стала вспоминать, а как же, когти Локки, его зовут? Капрал… капрал ир… Позорище! Ролфийка потерла лоб и призналась:
— Забыла… О! — Осененная спасительной мыслью, Грэйн аж подпрыгнула: — Яфа! Как зовут моего денщика? Вы же вместе уходили.
Джона тоже воззрилась на девушку с хмельным подозрением:
— Яфа, дорогая! А где это ты столько времени была? А?
Барышня Нер отвечала, краснея, бледнея и заикаясь:
— Я… меня… мне… эрн Рэдрин инструкции давал, — и полуприкрыв глаза, процитировала без запинки: — Как девица вроде меня должна вести себя в ролфийском посольстве, чтобы не осложнять и без того тяжелое положение в оном.
«Инструктаж» в исполнении эрна Рэдрина Грэйн могла себе представить и без пересказа. Хотя у Яфы определенно имелся талант к пародированию — не только слова, но и тон атташе юная шантийка передала удивительно точно. Интересно, что бы грозный эрн сказал, узнав о покушении и полюбовавшись на труп? Нет, лучше не проверять. А девочка, похоже, восприняла речи его превосходительства излишне серьезно.
— Забудь, — хмыкнув, отмахнулась Грэйн и пояснила: — У него колики, у бедняги. Геморроидальные. Иди к капралу… Сэйгану! — «О! Вот и вспомнила!» —… и попроси у него лопату. Скажи, что я приказала.
Тут эрна Кэдвен сообразила, что исполнительный денщик наверняка заинтересуется, а зачем это дамам понадобилась лопата посреди ночи? Не ровен час, еще и сам решит принести!
— А если он захочет сам прийти, скажи… — Ролфийка запнулась, пытаясь придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение, почему приход капрала нежелателен: — Скажи — нельзя, потому что мы… э-э… не одеты. Вот!
И зажмурилась, на миг представив себе, что подумает ир-Сэйган: две пьяные голые дамы требуют принести им лопату… Хотя с каких это пор посвященная эрна обязана отчитываться перед своим денщиком? Есть офицеры, которые еще и не так чудят. Фрэнген, к примеру, в подпитии устраивал поросячьи бега с последующим купанием самого быстроногого подсвинка в бочке с элем, а его сосед-отставник наряжал своих собак в мундиры и усаживал за стол… Подумаешь, лопата! Может, они с Джойн решили поискать диллайнский клад?
«Отличная мысль!» — обрадовалась Джона, а Яфа неопределенно хмыкнула:
— Хорошо. Как прикажете. А может, две лопаты?
— Нет, — с сожалением покачала головой Грэйн. — Две лопаты — это много. Интенданта придется беспокоить и расписку писать за получение шанцевого инструмента. Одной хватит.
Яфа покосилась с сомнением, но спорить не стала, пошла.
— Внизу под окнами есть прекрасный кустик сирени.
Как все шуриа, Джона любила тонкие намеки. Но на тот случай, если дорогая Грэйн не уловила идеи, многозначительно подмигнула. Сначала одним глазом, а потом вторым — для надежности.
— Тогда затащим его на подоконник, я слезу, а ты мне его столкнешь. Чтоб сирень не примять, — решила Грэйн и деловито потерла ладони. — Ну что, взялись?
Хоть и щуплый, шурий оказался тяжелым особенной «мертвой» тяжестью. Живой всегда легче мертвого — удивительно, но факт. Словно смерть, проникая в тело, разливается свинцом по его членам… Эрна Кэдвен не успела как следует удариться в философию — пришлось ловить труп несостоявшегося убийцы. С горем пополам, но из покоев княгини дамы его вытащили — уже хорошо. Теперь дело осталось только за могилой.
Где Яфа ночью в ролфийском посольстве раздобыла лопату, так и осталось навсегда великой тайной.
— Что сказал… этот… ир…
— Ир-Сэйган, сударыня. Ничего не сказал, только глаза выпучил.
Грэйн удовлетворенно кивнула и принялась копать яму.
— Яфа…
Но умненькая дочка диллайнского офицера сразу поняла, чего хочет от нее леди Джойана. Посторожить, конечно.
Яма становилась постепенно все глубже, а на копательниц могил внезапно напала болтливость, свойственная не совсем трезвым женщинам, перенесшим только что нервное потрясение.
Копали они по очереди, но силы их, а главное, опыт были откровенно неравны, а потому основная доля работы досталась Грэйн, гораздо более сильной. Ролфийка не роптала. Копать она всегда любила, еще с юности, ведь навык пользования шанцевым инструментом, к коему относилась и малая пехотная лопата, прививался всем ролфийским новобранцам без различия пола. Проще сказать, девушки-солдаты с лопатой, киркой-мотыгой, пилой, топором и ломом управлялись немногим хуже мужчин. И, чтобы не спятить от постоянного, тяжелого и монотонного труда, пришлось этот самый труд полюбить. Конечно, за прошедшие годы эрна Кэдвен устройством земляных укреплений и валкой леса занималась не так часто, как, возможно, следовало бы, однако навык у нее сохранился. Что весьма пригодилось упрямой владетельнице, когда она в гордом одиночестве вскапывала грядки в своем Кэдвене, дабы засеять их диковинным овощем.
Будь Грэйн более трезва, ей вообще не понадобилась бы смена, однако черный эль в опасном сочетании со «Слезами Морайг» нанес коварный удар и придал всем движениям ролфийки некую медлительную расслабленность. Хмельное стремление к созерцанию эрна Кэдвен удовлетворяла, любуясь работой сменявшей ее подруги. Джойн старалась как могла, и яма постепенно становилась все глубже и шире.
«Месяц-другой ежедневных тренировок — и можно зачислять в штат по инженерно-хозяйственной части, — умилилась ролфийка, когда княгиня Шантийская углубилась в подозрительно мягкую землю под сиреневым кустом на добрых три локтя. — Вот только стенки неровные, не осыпались бы…» И решительно отобрала у шурианки орудие труда, дабы придать месту последнего упокоения убийцы-неудачника вид, удовлетворяющий ролфийское чувство прекрасного. Так сказать, добавить последние штрихи.
Если судить по количеству духов, витающих вокруг, то идея с захоронением под кустом, посетившая Джону, не была слишком оригинальной. Подобное решение проблемы упокоения незваного гостя, явившегося в посольство с недобрыми целями, уже приходило в голову его обитателям.
«Хорошо быть ролфи. Один раз поработал землекопом, и ни совесть, ни призраки больше не мучают», — подумала шуриа.
— У тебя очень хорошо получается… В смысле, копать, — сказала она подруге.
Грэйн, стоя в будущей могиле, оперлась на лопату и лирично вздохнула: