Чтение онлайн

– Будь уверен, господин, мои люди не подведут, - видимо, чувствуя возрастающую неуверенность принца, вымолвил Джоберто. Кондотьер, чья огненно-рыжая борода была заметна за сотню шагов, тоже был здесь, среди избранных офицеров, тех, кого приблизил к себе, выделив из толпы, будущий владыка Альфиона. Здесь же была и королева Ирейна.
– Они исполнят твой приказ, пусть даже и погибнут все до единого, - уверил Эрвина кондотьер.

Оба, и принц, и предводитель наемников, ждали приближения врага, облачившись в доспехи. На принце Эрвине были полные пластинчатые латы, целиком скрывавшие тело от плеч до ступней. Пожалуй, он вышел бы на поле боя и в одной только кольчуге, но вождь, полководец, будущий - мало кто сейчас сомневался в этом - король Альфона был обязан выглядеть подобающим образом, и потому сын Хальвина навьючил на себя два пуда стали, ощущая теперь тяжесть доспехов на своих плечах.

Джоберто, над которым меньше довлели традиции, предпочел пусть менее надежную, но и меньше сковывавшую движения кольчугу-хауберк, которую вожак наемников дополнил пластинчатыми наручами, наплечниками и поножами. А торс его был защищен к тому же короткой бригандиной. Этот легкий, но прочный панцирь, в котором стальные пластины были приклепаны с внутренней стороны тканевой основы, так, что снаружи были видны только шляпки заклепок, входил во все большую моду в самом Келоте, и Счастливчик, уроженец этой земли, перенял новое веяние, равно как и многие из его бойцов, явившееся на равнину Локайн снаряженными почти таким же образом.

Рядом с каждым из вождей находился оруженосец, готовый подать шлем - элегантный салад с подвижным забралом и удлиненным назатыльником, столь любимый воинами Келота, - а также копье и щит-тарч, служивший, впрочем, не столько для защиты, столько для того, чтобы нести герб. Прочее же оружие воины не выпускали из рук с самого утра.

Эрвин был вооружен длинным полутораручным седельным мечом-бастрадом. На широком поясе на бедрах Счастливчика Джоберто тоже висел вдетый до поры в ножны клинок, а к луке седла также был прицеплен боевой топор на короткой рукояти с вычурным резным лезвием, маслянисто блестевшим, отражая скупые солнечные лучи.

– Эта цена не устраивает меня, - покачал головой принц, холодно взглянув на чужеземного воина.
– Она слишком высока. Я не для того призвал вас, чтобы вы пали все до единого, но для того, чтобы твои воины принесли мне победу.

– И они победят, господин, - горделиво воскликнул капитан Вольного Отряда.
– Наша честь не будет посрамлена сегодня!

А латники Эйтора были уже в считанных сотнях шагов от замершего, словно оцепенев от страха, строя конницы, собою будто бы закрывавшей пехоту, в этот миг сжавшуюся в плотный комок, ощетинившийся сталью. Хрипели нагруженные сталью кони, и дробный стук копыт заглушал голоса.

– Пора, господин, - напомнил Витар, обеспокоено взглянувший на своего принца.
– Они уже близко. Нельзя больше медлить, иначе они прорвутся к нашему строю, а это значит - конец. Отдай приказ, господин, - уже почти с мольбой в голосе воззвал к своему повелителю ветеран.

Вместо ответа Эрвин взглянул на юную королеву, находившуюся под присмотром двух молчаливых наемников. Вздумай Ирейна бежать, и ее конь был бы мгновенно расстрелян из арбалетов - принц под страхом смерти запретил чинить хоть малейший вреда самой пленнице - но сейчас королева лишь безучастно смотрела на открывавшееся перед ней поле. И только закушенная губа да побелевшее, точно известь, лицо, от которого отхлынула разом вся кровь, выдавали ее истинные чувства.

– Смотри во все глаза, маленькая королева, - сквозь зубы процедил принц.
– Запомни этот миг, миг моего триумфа. Вскоре на трон Альфиона взойдет истинный владыка.

– Зачем все это, - вдруг разомкнула уста Ирейна.
– К чему все эти смерти, кровь, боль? Разве тебя будет радовать победа, купленная такой ценой? Неужели власть столь много значит для тебя?

– Не я так решил, но я пойду до конца, - пожал плечами Эрвин.
– Эйтор мог бы все это остановить, но он предпочитает бороться, бросая на гибель сотни людей, посторонних в нашем споре. Не я, вовсе не я, а твой венценосный супруг жаждет, чтобы сегодня погибло как можно больше людей, - мрачно произнес принц.
– Он желает вернуть утраченную власть, не считаясь с потерями, не думая о том, что это принесет его стране. И если он хочет боя, я дам его ему. Обещаю, если Эйтора удастся взять живым, я позволю вам проститься, если же он падет в бою, я отдам тебе его тело.

– Прошу, пощади, - сдерживая слезы, воскликнула вдруг Ирейна.
– Прости его! Он сам наказал себя, и искупил свой грех. Прошу, останови это, даруй ему жизнь!

– Только свой смертью он искупит грех предательства, - отрезал принц, сжав губы и вдруг напрягшись. И, окликнув сигнальщика, отчетливо произнес, уже забыв о своей пленнице: - Пора дать сигнал! Труби!

Протяжный, резки возглас сигнального рога пролетел над строем, и был мгновенно подхвачен другими сигнальщиками. И латники, услышав его, тронули поводья своих коней, выполняя давно заученный маневр. Строй сперва колыхнулся, подавшись вперед, будто для атаки, а затем распался на две равные части, четко отступившие за фланги пехоты, обнажив ее строй. А еще мгновение спустя, прозвучали отрывистые команды, и над полем зазвучали частые щелчки арбалетов.

Для Эйтора весь мир не несколько мгновений сузился до размеров прорези забрала. Охваченный яростным порывом, как и еще шесть сотен воинов, король видел перед собой лишь темный, казавшийся каким-то зазубренным, строй врага. Он видел цель, и все существо государя было подчинено одному желанию - как можно быстрее достигнуть цели, врезавшись в толпу врагов, обагрив чужой кровь заждавшийся своего часа клинок из звонкой стали.

Конь под Эйтором хрипел от боли и ярости, истерзанный удилами и острыми шпорами, и король только чуть покачивался в седле в такт все ускорявшемуся шагу скакуна. Длинное копье, увенчанное ярим вымпелом, было направлено точно вперед, параллельно земле, и Эйтор только крепче сжимал рукоять, утвердив древко на крюке-упоре, привинченном к правому боку кирасы. Высокая задняя спинка седла должна была уберечь всадника от того, чтобы оказаться сброшенным на землю силой собственного удара, и не нашлось бы такой преграды, что способна была устоять перед атакой закованного в броню, вооруженного прочным копьем м закаленным жалом латника.

Лавина всадников, став на какие-то минуты единым целым, не нуждаясь более в командах, мчалась навстречу сжавшимся в плотный ком из плоти и стали врагам. Рыцари и их оруженосцы, что шли во второй и третьей шеренгах, усиливая удар, рвались к цели, не встречая пока ни намека на сопротивления. казалось, что противник враз утратил волю к победе, столь сильную еще несколько минут назад. враг выглядел растерянным, оцепеневшим, точно кролик под взглядом голодного удава. И это вселяло неуверенность и нарождавшийся противу воли страх уже в сердце самого короля. Не такой представлял себе Эйтор эту битву.

Все изменилось в одно мгновение. Над строем вражеских всадников запели боевые трубы, и конница, осененная ненавистным знаменем Эрвина, дрогнула, но не пошла вперед, чего следовало ожидать, а расступилась, уходя на фланги, за строй совей пехоты... и обнажая притаившихся за их спинами стрелков.

Они ждали приближения врага, стоя во весь рост за высокими щитами-павезами, составленными в сплошную стену. Пять сотен арбалетчиков, вооруженных мощными, способными пробить с сотни шагов даже сплошные латы, самострелами, были спокойны и уверены в себе. Именно им сегодня была предоставлена честь нанести первый и смертельный удар, в честном бою одолев цвет рыцарства Альфиона и эти воины - чужеземцы-наемники или такие же альфионцы, как и те, что накатывались на них, подгоняя могучих коней, - были готовы явить всем, кто желал это видеть, свое мастерство.