Чтение онлайн

В этот миг где-то невдалеке взревели боевые рога, и земля содрогнулась от поступи сотен закованных в броню коней. Кавалерия Эрвина, дождавшись своего часа, нанесла последний, решающий и наверняка смертельный удар, окончательно уничтожив все иллюзии о том, на чью сторону клонились в этот миг весы удачи.

В тот миг, когда арбалетчики, подпустив кавалерию врага на пару сотен шагов, дали первый залп, Эрвин рассмеялся. И те, кто был возле принца, содрогнулись, услышав этот хохот, хриплый, похожий на карканье ворона, вьющегося над мертвечиной.

Принц Эрвин видел, как оказалась выбита почти вся первая шеренга противника. Шедшие на острие удара рыцари, краса и гордость Альфиона, гибли, оказавшись под градом не знавших промаха болтов. На земле оказалось не менее полусотни всадников, хотя многие из них не были даже ранены, но зато стрелы поразили коней. Строй, прежде четкий, смертоносно красивый, смешался, и латники сбились в толпу, пытаясь выбраться из толчеи, но при этом лишь внося больший беспорядок.

– Восхитительно, - воскликнул Джоберто. Кондотьер чувствовал законную гордость, ведь среди тех, кто расстреливал рыцарей короля Эйтора, была почти сотня его людей, тех, кто явился вместе со Счастливчиком из далекого Келота.
– Это победа, господин! Они уже не оправятся от такого удара!

Стрелки на поле творили чудеса, ухитряясь не только метко бить на дальности, считавшейся предельной даже для мощных арбалетов, но еще и давать залпы как можно чаще. Пять шеренг, сменяя друг друга, разрядили оружие, и каждый залп повергал на землю еще несколько десятков врагов. И кое-где уже вперед вырывались пехотинцы, спешившие добить беспомощных в своих тяжелых доспехах рыцарей, выбитых из седел, подмятых тушами собственных скакунов.

Но Эрвин видел и другое. Кое-где альфионские рыцари все же сумели собрать в кулак свою волю и, невзирая на бивший им в лицо стальной дождь, устремились не прочь с места сражения, а навстречу врагу. Имевшие лучшие доспехи рыцари, чьи кони также были закованы в сталь, за несколько мгновений преодолели полосу открытого пространства, отделявшую их от строя воинов Эрвина, и, подобно живым таранам, врезались в порядки легковооруженных стрелков. Там-то, среди этих храбрецов, в самый трудный момент боя принявших единственно верное решение - навязать противнику бой накоротке, где они станут непобедимыми благодаря своей броне и мастерству фехтования - Эрвин увидел блеск золота. Там, в окружении горстки самых верных ему воинов, бился против многократно превосходящих сил врага, король Эйтор. Принц глухо зарычал, скрежеща зубами, но, как ни велико было желание ринуться туда, в гущу схватки, чтобы сойтись с ненавистным братцем в честном бою, грудь наг грудь, он сдержался. Все решали секунды, и Эрвин твердо вознамерился ждать.

Принц видел, как под ударами боевых топоров, перначей и седельных мечей гибли его бойцы, наемники и те, кто родился на землях Альфиона. Арбалетчики отступили, не выдержав атаки тяжеловооруженных всадников, но люди Эйтора преследуя бегущих, наткнулись на алебарды и копья тяжелой пехоты. Бой был недолгим, но яростным и немыслимо жестоким. Любой, кто оказывался на земле, погибла в следующий миг, неважно, по ударами ли врага, или под копытами коней собственных товарищей. Пехотинцы не ведали пощады, крючьями на обухах алебард стаскивая латников на землю и там добивая их, неистово рубя до тех пор, пока поверженный противник не лишится малейшего сходства с человеком.

Гнев, обида и злобы рыцарей Эйтора были сильны, но и их оказалось недостаточно, чтобы опрокинуть столь малым числом - хорошо, если полсотни всадников смогли уйти из-под обстрела - словно вросшую в землю пешую фалангу. Это препятствие оказалось слишком прочным, чтобы сходу разрушить его, и пока всадники рубились с пехотой, оправившиеся от испуга стрелки с флангов и из-за спин своих товарищей принялись обстреливать врага. Это оказалось последней каплей, и латники Альфиона, потеряв еще не менее двух десятков своих, откатились назад, туда, где металась по полю, приходя в себя, уменьшившаяся в числе едва не втрое конница.

– Если наведут порядок, то могут атаковать вновь, - предостерег Эрвина кондотьер. Джоберто видел множество сражений, и знал, что порой, казалось бы, уже разбитый противник, собравшись с силами, может вырвать победу.
– Пехота не выдержит такого удара, господин. Строй разорван, а стрелки отошли в тыл, и не сумеют поддержать пикинеров.

Желая раздобыть трофеи побогаче, многие пехотинцы Эрвина, несмотря на приказ десятников, действительно покинули строй, бросившись добивать раненых рыцарей. Кое-кто уже стаскивал со своих жертв доспехи, золотые шпоры, боевые пояса - все, что имело хоть какую-то цену. И, казалось, они забыли, что в полутора сотнях шагов остается еще не менее двух сотен пусть растерянных, но еще живых, полных сил и жаждущих мести врагов.

Но принц Эрвин видел все, и знал, что делать. Он предвидел многое, хотя и рисковал, сделав ставку на стрелков, чьему мастерству доверился. Но он не ошибся, и атака врага захлебнулась. Теперь же пришел черед нанести ответный удар.

– Пора, - отрывисто произнес Эрвин, чувствуя, как пересыхает в горле, и, резким движением опуская забрало шлема, приказал трубачу: - Сигнал!

Если наемники приняли приказ Эрвина расступиться при приближении вражеской конницы спокойно - умирать раньше времени не хотел никто, да и золото, обещанное нанимателем, стоило бы потратить - то рыцари и лорды возмутились. Дворяне посчитали такой приказ едва ли не обвинением самих себя в трусости, и принц на мгновение решил, что его сторонники поднимут новый мятеж. Однако его воля, его авторитет были достаточно сильны, чтобы заносчивые, гордые не по заслугам рыцари ограничились лишь словами. В нужный момент они последовали плану, пропустив атакующих латников Эйтора к собственной пехоте, и теперь пришла пора поквитаться за кажущуюся нерешительность.

Услышав резкий, пронзительный рев горна, рыцари, принявшие сторону истинного владыки королевства, рванули поводья, всаживая в бока своих скакунов острые шпоры. Два клинка латной кавалерии, два стальных клыка, два бронированных когтя врезались с двух сторону в бесформенную толпу воинства Эйтора, пронзив его до самого сердца.

– Вперед, воины, - вскричал принц своим спутникам. Расторопный слуга уже подал господину копье, и сейчас наследник Хальвина был готов к бою.
– За мной, к победе и славе! В атаку!

– Я с тобой, господин, - решительно промолвил Витар, вытягивая из ножен длинный клинок.
– Я прикрою тебя!

Но Эрвин, осадив рвавшегося битву коня и бросив сквозь прорези забрала быстрый взгляд на своего спутника, лишь помотал головой:

– Останься здесь, - глухо раздалось из-под шлема, и невозможно было разобрать, какие чувства вкладывал принц в этот приказ.
– Это не твой бой, но мой. Ты еще понадобишься мне, мой верный слуга, а для того, чтобы сегодня умереть, найдется на этом поле достаточно храбрецов! Мы победим!

И, позабыв обо всех планах, в следующий миг Эрвин уже мчался в гущу врагов, туда, где он в последний миг видел сияние золоченого венца на шлеме своего названного брата. Вместе со своей свитой, со своими офицерами, тоже жаждавшими принять участие в разгроме уже получившего смертельную рану врага, он влился в вал наступавших латников, еще на гран усилив их натиск. И, казалось, в этот миг вепрь, красовавшийся на знаменах, развевавшихся над армией победителей, скалился еще кровожаднее, нежели обычно, словно чувствовал запах смерти, витавшей над полем. Миг отмщения приближался.