Чтение онлайн

— Нет, погоди, почему ты не договариваешь?

— Мне не до этого, — с раздражением сказал Мерц.

— “Не до этого”. Мило. Мимоходом сказал гадость.

— Конечно, делать гадости лучше. Я прекрасно понимаю, мой возраст, разница в летах… Да что там…

— Николай Васильевич! — звонким, звенящим голосом окликнула Мерца Ксана. Он остановился на

пороге, но не повернулся к ней. — Николай Васильевич, помнишь — разговор ночью на набережной? Ты

сказал: “Ксана, я все понимаю и предвижу, но люблю вас и выдержу…”

— Я еще сказал что-то о честности, надо быть честной и искренной.

— Верно. Честной и искренной. Хорошо. Тогда, если хочешь знать…

Но резкий и короткий звонок прервал ее.

— Я открою, — сказала Ксана и вышла. Английский замок туго открывался, руки Ксаны слегка дрожали.

Она все же открыла дверь. На пороге стоял Печерский.

XI

— Николай Васильевич, я собственно, вот по какому делу. Сколько помнится вы изволили обещать мне

любезное содействие… — начал Печерский.

— Да, да… Но вот этот грипп. Ну как у вас? Обжились в Москве?

— Все благополучно. Вот только насчет работы… Средства кончаются, надо подумать о заработке.

— В самом деле, ты забыл, — осторожно вмешалась Ксана.

— Я записал у себя. Не так уж трудно найти работу квалифицированному шоферу. Но, конечно, придется

поискать.

— Трудно ждать, Николай Васильевич, очень трудно. И не в смысле одного заработка, а вообще…

— То есть, как вообще? — спросила Ксана. — Сейчас только она рассмотрела Печерского. Раньше он

держался независимее и наглее. Сейчас он был, видимо, смущен. Затем он похудел. Еще резче обозначились

скулы и четырехугольный подбородок.

— Надо, так сказать, легализоваться. Я человек с волчьим билетом. И вот такой человек ходит по Москве,

не работает, живет на неопределенные средства… Мало ли какие могут быть осложнения…

Мерц улыбнулся и пожал плечами.

— Позвольте, поскольку вас сюда пустили, поскольку вы легально приехали, какие же могут быть

осложнения?

— В этом смысле у вас все в порядке? — спросила Ксана.

— Точно так, разумеется. Но Николай Васильевич… я издергался. У меня чуть ли не галлюцинация, что-

то вроде мании преследования. Вот потому я и беспокою вас. Человек на работе, устроившийся, так сказать,

сомнений не вызывает. А я без определенных занятий… Надо легализоваться.

— Кто вас преследует? Кому вы нужны? — резко спросила Ксана и Мерц неодобрительно оглянулся на

нее и наклонился к Печерскому.

— Я понимаю, в первое время это естественно, боролись, активно боролись, затем вернулись сюда. Вы

видите прежних противников лицом к лицу. Естественно, некоторое, не имеющее под собой почвы,

беспокойство. Но не преувеличивайте; и не распускайте нервы. Я сделаю, что смогу… Может быть… — Мерц

покраснел.

Печерский понял, что сейчас Мерц предложит ему денег. Он встал и тоже покраснел, но как раз в эту

минуту раздался звонок. Ксана ушла открывать.

— Содействие, так сказать, рекомендация, вот все, что требуется от вас, Николай Васильевич.

— Что касается меня…

— Это к тебе, — сказала Ксана и протянула Мерцу визитную карточку.

— Простите, ко мне по делу. — Мерц встал и протянул Печерскому руку. — Позвоните мне сюда или в

четверг на службу.

— Обязательно. Имею честь кланяться.

Печерский взял руку Ксаны, и она почувствовала, как дрогнула его холодноватая, длинная рука. Она

подняла голову и увидела глаза Печерского пустые, прозрачные, стеклянные глаза, обращенные к двери из

коридора. Это был испуг и отчаянье. На пороге стоял очень высокий, худой, лысый до того, что трудно было

рассмотреть где лицо переходит в лысину, человек. Человек держал в руках шляпу и желтые перчатки и смотрел

мимо Ксаны и Печерского в сторону Мерца.

— I beg- your pardon, — сказал Мерц.

— Я свободно говорю по-русски, — правильно, но с сильным акцентом, сказал Клемм. Мерц открыл

дверь и они прошли в кабинет. Ксана взглянула на Печерского. Он был мертвенно бледен и смотрел в дверь,

куда ушли Мерц и Клемм.

— Что с вами? — спросила Ксана.

— Не извольте беспокоиться. Имею честь… — задыхаясь ответил Печерский и вышел.

XII

Печерский и Александров сговорились встретиться у почтамта в девять часов вечера. Печерский опоздал,

Александров собрался уходить. Был десятый час, когда Печерский вдруг появился на противоположном

тротуаре. Александров холодно поздоровался и сказал:

— Я думал, вы обманули.

— Кто обманул? — спросил не расслышав Печерский. Видите ли, у меня дела. — Он замолчал и

внимательно смотрел на Александрова.

— Пойдем на бульвар.

— Нет, — сказал Печерский, — если угодно, поедем ко мне.

— Поедем. Вы живете в гостинице?

— Нет. Довольно далеко.

В трамвае оба молчали и изредка смотрели друг на друга: Александров рассеянно и равнодушно,

Печерский настороженно и как бы с любопытством.

— Вот что, — вдруг сказал он, — почему вы так одеваетесь? Лучше не выделяться. У вас вид явного

эмигранта, мастера с Бианкура. Надо проще.

— Чего же проще? — Александров хлопнул себя по бархатной блузе и штанам. — Вот весь гардероб. Что

поделываете? Как живете? — равнодушно, явно из приличия, спросил он. Печерский неопределенно