Закон Линча
Шрифт:
— Пантера устал жить, — продолжал Единорог печальным голосом. — Он прожил много лет, его утомленная рука не в состоянии более поражать бизонов и быстрых антилоп. Его затуманенные глаза с трудом различают даже самые близкие предметы.
— Пантера не может более быть полезным своим братьям, он, напротив, становится им в тягость. Он должен умереть, — поучительно произнес Черный Кот.
— То же самое решил и сам вождь. Сегодня он сообщил о своем намерении совету, собравшемуся вокруг этого огня, и мне, его сыну, поручено открыть ему дверь в другую жизнь.
— Пантера — мудрый вождь. К чему нам жизнь, если она в тягость нашим близким! Владыка Жизни был добр к краснокожим, внушив им освобождаться от стариков и слабосильных, отправляя их в другой мир, где они возрождаются и после короткого испытания могут снова охотиться со всем пылом молодости.
— Мой брат хорошо сказал, — произнес Единорог, кивая головой.
В это мгновение какое-то движение произошло в толпе, собравшейся перед вигвамом, в котором находился старый вождь.
Полог, закрывавший вход в вигвам, приподнялся, и появился Пантера.
Это был старец величественного вида. Что редко встречается у индейцев, долго сохраняющих моложавый вид, — его волосы и борода, в беспорядке ниспадавшие на грудь и плечи, были ослепительной белизны.
Одетый в свою лучшую одежду, он был разрисован боевой краской и находился при полном вооружении.
Как только он показался на пороге вигвама, все вожди встали. Единорог подошел к нему и почтительно подал ему руку, на которую тот оперся.
Поддерживаемый Единорогом, старец шатаясь подошел к костру и опустился около него на землю.
Остальные вожди сели около старого Пантеры, а воины образовали вокруг них живую стену.
Затем принесли большую трубку мира и подали ее старцу.
Когда трубка мира, передаваемая из рук в руки, обошла круг, Пантера начал речь.
Голос у него был низкий и глухой, но благодаря тишине, царившей в толпе, был слышен всем.
— Дети мои, — начал старый вождь, — я отправляюсь в другой мир и скоро предстану перед Владыкой Жизни. Я скажу воинам нашего племени, которых встречу по пути, что команчи все так же непобедимы и что их племя царит в прериях.
Сдержанный шепот удовлетворения был ответом на эти слова.
Через мгновение старец продолжал:
— Будьте храбры, как ваши предки. Будьте беспощадны с бледнолицыми, этими жадными волками в оленьих шкурах. Пусть они всегда убегают перед вами, как антилопы, и пусть им никогда не удастся видеть волчьи хвосты, прикрепленные к задникам ваших мокасин! Никогда даже не пробуйте огненной воды, этого яда, которым бледнолицые обессиливают нас, делают нас слабыми как женщины, неспособными мстить за обиды. Иногда, когда в долгие ночи охоты или войны вы будете сходиться у костров, вспоминайте о Пантере, воине, слава которого некогда гремела и который, видя, что Владыка Жизни забыл его на земле, предпочел скорее умереть, чем быть в тягость своему племени. Расскажите молодым воинам, впервые ступающим на тропу войны, о подвигах вождя Пантеры, который так долго наводил страх на врагов племени команчей.
Когда старый вождь произносил эти слова, его глаза вспыхнули огнем и голос задрожал от волнения.
Индейцы, столпившиеся вокруг, почтительно слушали Пантеру.
— Но для чего я говорю все это? — продолжал старец, подавив вздох. — Я знаю, что память обо мне не изгладится среди вас, так как моим преемником остается мой сын Единорог, который будет вести вас по тому же пути, что и я. Принесите мой последний обед, и затем споем прощальную песнь.
Несколько индейцев принесли чугуны, наполненные вареным мясом.
По знаку, поданному Пантерой, началась прощальная трапеза. Когда она кончилась, старец закурил свою трубку, в то время как воины начали вокруг него пляску, которой руководил Единорог.
Через некоторое время старик опять подал знак, и воины остановились.
— Что желает отец мой? — спросил Единорог.
— Я хочу, — отвечал Пантера, — чтобы вы пропели прощальную песнь.
— Хорошо, — произнес Единорог, — желание моего отца будет исполнено.
И он затянул странную песнь, которую хором повторяли вслед за ним воины, снова начав пляску.
Вот слова этой песни:
Владыка жизни, ты даешь нам мужество!
Это правда, что краснокожие знают, как ты их любишь!
Мы посылаем сегодня к тебе нашего отца!
Смотри, как он стар и дряхл!
Легкий олень превратился в тяжеловесного медведя!
Сделай так, чтобы он снова стал молодым в ином мире
И был в состоянии охотиться,
Как в прежние дни!
Под звуки этой песни воины быстро кружились в пляске около старого вождя, который безучастно курил.
Наконец, докурив трубку до конца, он высыпал пепел из нее себе на ноготь большого пальца, положил трубку перед собой и поднял глаза к небу. В это время первые лучи зари осветили горизонт.
Старец выпрямился, и в глазах его словно засверкала молния.
— Час настал, — сказал он громким и твердым голосом. — Владыка Жизни зовет меня. Прощайте, воины. Прощай, племя команчей. Сын мой, твоя обязанность отправить меня к Владыке Жизни.
Единорог отцепил от пояса томагавк, взмахнул им в воздухе и без малейшего колебания опустил его на голову отца. Старец, сидевший с улыбающимся сыну лицом, упал с рассеченным черепом, не издав ни единого звука.
Он был мертв.
Пляска возобновилась, и воины запели хором:
Владыка Жизни! Владыка Жизни!
Прими этого воина.
Смотри, он не побоялся смерти!
Он знал, что смерти не существует,
Так как он должен возродиться в твоем лоне!
Владыка Жизни! Владыка Жизни!
Прими этого воина!
Он был справедлив!
Слова его всегда были мудры.
Владыка Жизни! Владыка Жизни!
Прими этого воина!
Это был самый великий, самый славный
Из всех твоих детей команчей!