Знамя

Был вывесочником. В девятнадцатом году — безработным. Правда, можно было писать лозунги на полотнах, но у него были сбережения, что-то не работалось, он ходил по Москве, голодный и грязный, и вглядывался в улицы, дома. Происходило что-то величественное. «Да, это без шуток, — думал он. — По-настоящему переделывается жизнь». И он скорбел, что не принимает в этом участия. Почему? Он не так стар, ему только тридцать пять лет, он рабочий и по происхождению и по труду, он всей душой за коммунизм. Он изо дня в день ожесточенно спорил с братом, который был против революции, который клеветал на нее, который произносил остервенелые речи, вычитанные из буржуазных газет. Нет, нет. Москва была величественна. Стоило жить — ради того, что делалось в Москве и по всей стране. Заложив руки за спину — по старой манере ремесленника, гуляющей в выходной день, — он смотрел на устаревшие, еще не всюду снятые глупые вывески купцов с ятями и твердыми знаками [1] . Как-то заинтересовал его красный флаг над зданием Моссовета. Флаг особенно красиво и гордо трепетал под ветром. Он был, этот флаг, не короткий и не длинный, какой-то очень удачный по размеру. Древко тоже было очень хорошо поставлено. Полотнище пропорционально высоко, как-то удачно было поднято, а нижняя часть полотнища удачно освещалась солнцем. Что-то очень привлекательное было в этом, и вывесочник молниеносно подумал:

«А что, если прикрепить фонарь внизу полотнища у древка, фонарь с батарейкой, и тогда красный флаг будет виден и ночью? Ведь это же будет замечательно: на темном небе будет трепетать огненный красный флаг?!»

Он испытывал острое, сладкое чувство творца. Это надо осуществить. Это надо предложить. Это так просто и осуществимо. Французская революция не догадалась так сделать. Вряд ли ее флаги пылали и в ночном небе! Он написал большое заявление в Моссовет, но вышла неудача: заявление было мутно написано, слишком цветисто, с какими-то примерами, сразу трудно было понять, в чем дело. Работник Моссовета пожал плечом и вернул заявление автору, странному человеку, давно не бритому, в диком пальто и желтой шляпе. Но это только подняло энергию у созерцательного вывесочника. Он обиделся, написал новое заявление, размножил его и стал энергично ходить по учреждениям. Он приходил к занятым людям, добивался приема и со страстью говорил о красном флаге, который ночью должен быть освещен снизу фонарем. Он встречал в глазах слушавших его улыбки. Он натыкался на недоуменные взгляды. Часто ему просто предлагали уйти, ссылаясь на занятость. Но он не бросал своей затеи. Он приходил вновь и вновь, настаивал и в конце концов добился. По его ли настояниям или, может быть, еще кто-нибудь додумался до этого, но красный флаг Великой Пролетарской революции великолепно освещен снизу невидимым фонарем и одинаково гордо пылает днем, на светлом фоне высокого неба, и ночью — никакая тьма не может потушить его красного огня.

1935