Чтение онлайн

— Мы сможем от них уйти?

— Нам придется прибавить шаг. Медлить больше нельзя. Извините, мистер Сэм, но теперь мы должны будем бежать.

— В таком случае, — сказал Сэм, — я приложу все свои силы.

Ускорив шаг, беглецы без раздумья бросились напролом через заросли. Сэм сделал беспрецедентный шаг, который свидетельствовал о серьезности ситуации: он ослабил узел галстука.

— Надеюсь, никто из судебного начальства не увидит вас в таком неопрятном виде, — заметил Эрл. — Иначе это нанесет ущерб вашей карьере.

— Эрл, поклянись, что не расскажешь об этом ни одной живой душе. Все это останется между нами, а как только мы вскочим на поезд, галстук вернется на место. Мало ли кого можно встретить, катаясь на товарняках.

Эрл обрадовался, услышав, что Сэм еще сохранил способность шутить. Когда человек расстается с чувством юмора, это говорит о том, что он уже дошел до предела. На войне Эрл никогда не упускал случая рассмешить своих людей какой-нибудь глупостью. Это позволяло им дать выход чувствам чуть прибавляя шансы остаться в живых.

Местность начала повышаться, сначала полого, но даже небольшой подъем действовал против беглецов. Вскоре оба уже шли, согнувшись пополам, тяжело дыша и обливаясь потом, думая только о том, чтобы идти вперед.

Эрл присмотрел в качестве ориентира одинокую сосну, до которой было около полумили. Беглецы ускорили шаг и перешли почти на бег, подгоняя себя, пытаясь не обращать внимания на боль в усталых мышцах. Все мысли их были поглощены стремлением к спасению.

В своем теле Эрл нес множество металлических кусочков, в основном осколков японских снарядов. Время от времени то один, до другой кусочек чуть смещался, задевая нервное окончание, и Эрл вздрагивал, обожженный электрическим разрядом невыносимой боли. На прошлой войне ему пришлось пройти через все напасти, какие только может она обрушить на человека. Он полагал, что все худшее осталось позади, но сейчас выяснялось, что он обрадовался преждевременно.

Эрл упрямо не желал расставаться с ружьем. Это был старый карабин, купленный у ушедшего на покой дорожного полицейского. Карабин много лет разъезжал в кабине патрульной машины, собирая царапины и вмятины. Но если полицейскому требовалось всадить что-нибудь посущественнее, чтобы оборвать страдания раненого животного или призвать к рассудку забаррикадировавшегося грабителя, тяжелая пуля 30-го калибра из «винчестера» модели 1906 года справлялась с задачей как нельзя лучше. Эрл знал, что ему достаточно будет лишь взвести курок, чтобы выпустить первую из пяти заряженных пуль.

Он очень надеялся, что до этого дело не дойдет. Однако если понадобится, он выстрелит, не раздумывая. Эрл был готов ко всему.

Помощники шерифа поднялись на гребень холма.

— Смотри, черт побери! — воскликнул Опи. — Я их вижу. Они вон там, впереди!

Его зоркие глаза уловили мимолетное движение в зарослях на склоне соседнего холма всего в четверти мили — ничего определенного, что можно было бы связать с человеком, лишь что-то неуловимое, молниеносное.

— Собаки вот-вот их настигнут, — объявил Опи. — Позабавятся на славу. А тут и мы подоспеем. Это как охота на медведя. На медведя охотятся с собаками. Собаки загоняют медведя, кусают его, пускают ему кровь, а тебе остается только подойти и сделать последний выстрел, и вот уже у тебя на полу лежит медвежья шкура.

— Опи, ты никогда не охотился ни на каких медведей, — осадил его Москит.

— Ну да, не охотился, черт возьми. Мои предки не ходили на медведей. Но делается это именно так, клянусь богом, я точно знаю. Впрочем, ты, Москит, тоже никогда не охотился на медведей.

— Вот они, черт возьми! — воскликнул Москит. — Я тоже их вижу. Собачки, возьмите их! То-то будет потеха!

— То-то будет потеха! — подхватил Опи.

Два долговязых парня храбро побежали через сосновые заросли к тому месту, где в последний раз видели беглецов.

Идти по следу не составляло никакого труда. Собаки неслись не разбирая дороги, вспарывая мягкую сосновую хвою, и оставленный ими след не заметил бы разве что слепой. Опи и Москит бежали вперед. Предчувствие успеха, надежда на скорое возвращение домой после многих часов муторного блуждания по лесу окрыляла их, придавала силы. Охотничий азарт посылал в кровь дополнительный адреналин, и помощники спешили следом за собаками.

Сэм споткнулся и растянулся во весь рост. Поднявшись с земли, он уселся на корточки, учащенно дыша и обливаясь потом.

— Эрл, я больше не могу. У меня того и гляди сердце выскочит из груди. Иди дальше один. Брось меня здесь. Иди один. Ты сделал все, что в твоих силах. Просто я оказался не готов к такой гонке.

— Мистер Сэм...

— Нет-нет, Эрл, я официально освобождаю тебя от всяческих обязанностей в отношении меня. Я не могу иначе. Возвращайся в Арканзас, воспитывай сына и...

— Мистер Сэм, отдайте мне свой пиджак.

— Я...

— Отдайте пиджак. Проклятие, у нас совсем нет времени. И шляпу тоже. Отдайте мне и шляпу, черт возьми.

— Эрл, я...

— Черт побери, Сэм, делайте, как я сказал!

Сэм был поражен тем, что Эрл, прекрасно знакомый с правилами общественного приличия, определяющими жизнь Юга, осмелился повысить на него голос. Это было совсем на него не похоже. Кричать можно на негров или — да и то только в крайнем случае — на работников, женщин и подростков, в основном на взрослых оболтусов. Но на мужчину, да еще старшего возраста...

Потеряв терпение, Эрл схватил ошеломленного Сэма за лацканы и, повернув его к себе, стащил с него пиджак. Затем сорвал с головы соломенную шляпу.

— Теперь снимайте рубашку.

— Мою рубашку?

— Вашу рубашку, черт возьми!

Сэм поспешно стащил с себя промокшую насквозь рубашку. Эрл быстро скинул свою куртку и протянул ее оставшемуся с голым торсом адвокату.

— Мы с вами поступим вот как. Я уведу погоню в сторону. Собаки нацелены на ваш запах. Я отклонюсь вправо. А вы идите прямо. Эти ребята пойдут за мной. Я постараюсь отвести их на несколько миль в сторону и сяду на поезд чуть дальше по дороге.

— Эрл, ты даже не знаешь, что поезд будет, ты не имеешь представления, когда поезд...