Чтение онлайн

На звонок дверь открыла маленькая пожилая женщина в халатике. На вопрос Ясина подтвердила: да, она Полина Акимовна Туровская. Он тоже представился и пояснил причину своего визита.

Хозяйка пригласила его в комнату, предложила кресло и села напротив него.

— Полина Акимовна, вот письмо, о котором я говорил. Возьмите, пожалуйста.

— Прошу вас, прочтите мне его.

Ясин прочитал, и она едва слышно сказала:

— Тетрадей тех у меня теперь нет. Не выполнила я его волю.

Она заплакала и, извинившись, вышла из комнаты. Ясин растерялся: «Какие еще тетради? Почему теперь их нет?»

Ясин не знал, что делать. Встать и идти за хозяйкой было неудобно, но, может быть, ей нужна помощь?

Он все же поднялся и направился к двери, но Туровская уже входила в комнату:

— Простите меня, ради бога. Вот плачу и ничего не могу с собой поделать...

— Я, пожалуй, лучше приду к вам попозже?

— Нет, нет, что вы? Не уходите.

Полина Акимовна присела на стул.

— Не подумайте, что хочу вас разжалобить. Я очень долго вас ждала. С того часа, как Витюша... Виктор Павлович... скончался. Целый месяц из дома старалась не уходить, все ждала, что вы приедете за тетрадями.

— Я только позавчера получил письмо. — Он протянул конверт. — Меня это письмо удивило. Ведь я вашего родственника почти совсем не знаю. И внешность его вспоминаю с трудом. Нет ли здесь какой-нибудь ошибки?

— Да нет. Он мне так и сказал незадолго до кончины: «Приедет человек с письмом, Дмитрий Васильевич Ясин, отдайте ему тетрадки».

Ясин вынул паспорт.

— Чтобы у вас не было сомнений.

Она надела очки, посмотрела, вернула со вздохом:

— Теперь уже это неважно.

— А что было в тетрадях?

— Разве он в письме не написал вам?

— Нет. Я подумал, что вам это известно.

— Даже понятия не имею. Я ведь только хранила их.

— Но что же случилось?

— Да украли их! Пришли от вашего имени с запиской, а я, глупая, поверила и отдала.

— Просто невероятно! Кто мог это сделать?

— В лицо я этого человека помню, но ни фамилии, ни адреса не знаю. Он назвался близким другом Вити, да я теперь уверена, что солгал. Обманщик он, проходимец. А на вид такой представительный.

— Когда это произошло?

— Прошлой осенью.

— Не запомнили вы из разговоров с Виктором Павловичем хоть какой-нибудь намек на содержание тетрадей?

— Даже не знаю, как вам ответить. О вас он мне ничего не говорил. Все больше о своей жизни. О родителях, о детстве. Иногда и о жене хоть мимоходом да упомянет. Видно, очень ее любил. Я вам сейчас фотографию покажу.

Она достала несколько снимков. На одном из них — крупным планом женское лицо.

— Да-а!.. — только и мог сказать Ясин. — Я ведь был с ней знаком.

— Неужели? Правда, хороша? Можно понять Витюшу, что не мог ее забыть.

— Она жива?

— В войну погибла. Во время бомбежки. В Киеве. А вот он молодой, посмотрите.

Ясин взял снимок: блондин, удлиненный благородный овал лица. В чертах утонченность, даже нежность. Да, очень был красив. Но ведь эта красота стерлась быстро...

— Если бы вы знали, как я его жалею... Он мне как-то сказал: «Знаете, Полина Акимовна, если бы мне дали вторую жизнь, я бы крепкие кулаки сначала отрастил, а потом в жизнь вышел». Я спросила: «Что ж в этом хорошего? Бить-то кого бы стал?» — «Не бить, а защищаться и других защищать научился бы».

Она задумалась, должно быть вспоминая те минуты, потом собрала снимки.

Ясин поднялся.

— Извините, я должен идти, у меня тут дела, — слукавил он, — я оставлю вам свой адрес, если будут новости, сообщите мне, пожалуйста.

— Как, уже уходите? А я вас даже чаем не напоила... Скажите, как мне-то быть? Может, обратиться куда?

— Не нужно. Берегите себя, это главное. Я все обдумаю, может быть, что разузнаю. Мы еще увидимся с вами. А сейчас успокойтесь, дело это давнее, и мучить себя из-за этого не стоит. Вероятно, записки о прошлом, Виктор Павлович, должно быть, знал, что я журналист, вот и решил мне их передать. Почти уверен в этом.

Полина Акимовна была симпатична Ясину, и ему хотелось как-то утешить ее.

— Спасибо вам, голубчик. Я напишу в случае чего.

Ясин попрощался с Полиной Акимовной и вышел на улицу. Его занимала только одна мысль: что же все-таки завещал ему Истомин?

Бурмин и Коля Сухарев сидели на скамейке в одном из тихих сквериков. Муренинское дело теперь представлялось Бурмину фантастически разросшимся деревом с бесчисленными ветвями, и на каждой из них — вопрос, который ждал своего разрешения.

Теперь еще добавились «записки Истомина». Впрямую они, конечно, не связаны с делом о коллекции Муренина, но пренебрегать ими не следует. И прав полковник Шульгин, считая, что отсюда тоже может «ниточка потянуться», поскольку дело касается директора магазина Дутько и ответственного работника Художественного фонда Дальнева. Да и Эньшин к делам обоих, видно, имеет какое-то отношение, судя по тому, что мы знаем от Кораблева.

— Николай, что можно, по-твоему, связать с «записками»?

— Почти ничего.

— Давай-ка порассуждаем: Дутько и Дальнев в родстве с Эньшиным не состоят. Эньшин в Киеве никогда не жил. По работе вроде бы нигде не соприкасались. Судя по заинтересованности Эньшина в «записках», можно предположить, что он теперь постарается побольше узнать о Дутько и Дальневе.

— Из простого любопытства?

— Не думаю. Скорее из деловых соображений. Дальнев и Дутько — «фигуры». Может, потому заинтересован Эньшин в этих бумагах: компрометирующий материал.

— Почему ты обращаешь внимание только на них двоих? Ведь там еще жена Истомина его родители, Ильин, Ясин. И, кроме того, мы не знаем, все ли написанное Истоминым заключено в этих тетрадях.