Чтение онлайн

Мерещится всякая ерунда!

Я зашагал быстрее…

На первой же минуте Васина горько меня разочаровала.

— Искали меня, Матрена Назаровна?

— Новость у меня нехорошая, уж не знаю, сгодится вам или нет… Вот вы давеча про Тихона спрашивали, про Клименко,— так, ведь знаете, он удавился.

И что?— я придвинулся ближе.

— Ну, повесился, понимаете?

Вот и все! А я несся, как мальчишка, не щадя больной ноги, в ожидании чего-то существенного, важного.

— Знаю, Матрена Назаровна, знаю,— у меня вырвался невольный вздох.— Еще в тот раз знал.

— Ну да? Что ж мне-то не сказали?

— Расстраивать не хотел.

— Оно бы к моему горю немного прибавило.

Старательно вытерла о передник правую руку, явно собираясь прощаться. Я спросил торопливо:

— Жизнь-то у вас налаживается?— Хотелось, раз уж я здесь, порасспросить ее о Станиславе.

— Да как сказать!— Забудусь — ничего. Вспомню опять худо.

— Все-таки с сыном легче, чем одной, верно?

— Ой, да когда я его вижу! Нагрузили парня по гор ло. Только к ночи заявляется.

Нет, ничего я так не узнаю!

— Подарок-то его хоть кстати в хозяйстве пришелся?— ввернул про швейную машинку, которую он купил в Энске — верно ли, что для матери вез?

Впервые тонкие сухие губы старухи раздвинулись в некое подобие улыбки.

— Подсунули ему радость на барахолке. Дите, ну форменное дите! Ни шить на ней, ни настроить — переломано все и заделано наглухо. Хоть признала Станислава по ней — и на том спасибо.

— Как?— не понял я.

— Ну, подошел поезд, народу высыпало, что гороху из дырявого мешка. И все солдаты, солдаты — как при знать? А он в письме отписал: купил, мол, вам, маманя, машинку швейную. Ну, я по ней и высмотрела: на всех одна машинка только и была.

— А разве так не узнали бы?

— Откуда? Я ж его прежде ни разу не видела.

Не видела? Ни разу не видела?! Что ж это такое, как я прозевал!

— А когда замуж выходили?

— Да не захотел он тогда меня смотреть. Уж уговаривал его Коля: давай, поедем, посмотришь - я ведь не в самих Мигаях жила; да вроде вам уже рассказывала? А он: не хочу, не хочу, хоть она там самая что ни на есть ангел. Не хочу — и все! А когда Коля а дом меня привез, Станислава уже и след простыл. Конечно, жалел он потом, говорит, жалел так, что хоть плачь; в училище не сладко было. Но ведь упрямый, упрямый, как отец. Вся ихняя порода такая. И Коля, и Митя, брат его, который в Киргизии…

Брат меня не интересовал, семейный характер тоже. Только Станислав! Только Станислав!

— И фотокарточки его у вас не было?— перебил я.

— Есть одна, пожелтелая вся, что на ней разберешь?

С классом он там, двенадцать годков всего, пацанчик совсем. Скуластенький, обстриженный. А сейчас вон ка кой вымахал…

Значит, фото нет — этот тоже не снимок.

Нить — и еще какая!

С трудом скрывая буйную радость под напускным равнодушием, попрощался с Васиной. Она ничего не должна заметить; от нее может узнать Станислав.

Потом стал бродить по улицам, выбирая самые тихие. Так, без всякой цели, только чтобы привести в порядок растрепавшиеся мысли.

Мотив убийства Николая Васина? Пожалуйста! Уж старый-то Васин сумел бы раскрыть подставку — вот вам и мотив.

Мотив убийства Тихона Клименко? Пожалуйста! Жил в соседях у Васина в Мигаях. Тоже знал Станислава в лицо.

Станислав — вот то, что они знали оба, Васин и Клименко, и за что, мешая чьим-то черным планам, хоть сами сном-духом не ведали, поплатились жизнью.

Нет, эту ниточку нельзя выпускать из рук! Эта ниточка нас еще кое-куда приведет!

Дождавшись вечера и отстояв сколько-то времени у забора, чтобы было ближе к восьми, я постучался в двери избушки на Первой Западной.

Глеб Максимович, снова в самых что ни на есть домашних видах, посмотрел на меня — и понял.

— Что — не с пустыми руками?

— Ох, Глеб Максимович!…

— Сейчас товарищ Ванаг придет.— Он покрутил заводную головку на часах.— Потерпите еще семь минут, чтобы дважды не рассказывать. А я пока тут с бумагой одной разделаюсь…

Ровно через семь минут, преподав мне, как всегда, урок точности, появился Арвид. Он, несомненно, обрадовался, увидев меня, но напрасно было бы ожидать каких-то внешних проявлений в словах или даже во взгляде; настолько я уже его изучил.

Короткий обмен приветствиями, рукопожатие — и мне, наконец, дали возможность облегчить свою душу, выложить рвущуюся наружу новость.

Да, я их ошарашил! Оба сидели молча, обдумывая только что услышанное.

И все-таки Глеб Максимович отреагировал не совсем так, как мне бы хотелось. Не бросился пожимать мне руку, не стал поздравлять с выдающимся успехом:

— Тут она, заковыка! Так я и предполагал, что со Станиславом Васиным неладно,— и вот, подтвердилось.

Это еще ничего, это еще можно было с известной натяжкой даже принять за похвалу. Но затем последовало:

— Жаль, конечно, что вам не пришло в голову спросить ее раньше. Тогда бы все упростилось.

Я сразу ощутил всю неизмеримую глубину своей вины. Да, в самом деле, как же не сообразил!

— И все-таки молодец! Просто молодец! Ведь не пойди вы к ней сейчас…

Опять верно! Мог ведь не пойти — мало что она меня спрашивала. А вот пошел…

Так швыряло меня вверх-вниз по душевной шкале радости и печали, пока Арвид не кончил думать свою великую думу и не переключил все внимание на себя:

— Значит, партизанский отряд — липа?

— Вовсе не обязательно,— горячо возразил я.— По чему, думаешь, он удрал из Балты в Белоруссию?

Глеб Максимович взглянул на меня с одобрением:

— Верно, почему?

— Все объясняется очень просто!— Я волновался; додумался до этого еще во время ходьбы по улицам и теперь наступала решительная проверка: как они отнесутся, Арвид, Глеб Максимович?— В Балте был настоя щий Станислав Васин. А в Белоруссии вынырнул уже подставной…