Чтение онлайн

Неудачно…

На обратном пути из Старой Буры, болтаясь в тряской машине, мы почти всю дорогу молчали. Лишь когда уже показались первые огни города, Изосимов произнес хрипло:

— Можно спросить?

— Спрашивайте,— разрешил Глеб Максимович, полуобернувшись; он сидел впереди, рядом с шофером, я с Изосимовым - на заднем сиденье.

Изосимов откашлялся, прочищая горло:

— Что я рассказал, вам поможет?

Уже на что-то надеется, подлец!

— Нет!— отрезал полковник.— Что вы рассказали? Вы же ничего не знаете. Ну, кто такой Дядя?

Изосимов помолчал. Потом произнес, опять с хрипотцой от волнения:

— Но я, честное слово, не знаю. Вот нутром чую, что из наших, комбинатских, где-то рядом, а кто — не знаю. Я бы сразу сказал.

Ему можно было поверить.

— А почему считаете, что он рядом?— уцепился

Глеб Максимович.

— Уж больно про нашу шоферню сведущ. Ведь это от него в тайном письме совет пришел на Смагина Андрея валить, по причине его ссоры со Степкой. А чужому человеку про то откуда знать?… И еще случай был. Спор зашел на перерыве в диспетчерской. О шпионах — есть они здесь, у нас, или же нет. Я возьми и выскажись: нет, мол, откуда? Если бы были — давно бы сказались. Так вот, в следующий раз в тайном письме приказ мне был в споры никакие не встревать…

— Хорошо, допустим, Дядю вы не знаете. Но вот своего приятеля из госпиталя? Его-то должны знать?

— Так я же говорю: лаборант он.

— Лаборант, лаборант,— недовольно повторил Глеб Максимович.— Там не один лаборант. Звать его как?

— Звать?— Изосимов, стремясь вспомнить, стал остервенело шлепать себя ладонью по лбу.— Вот ведь выскочит из головы!… Гражданский он, вольнонаемный, чернявый такой.

Чернявый? Я спросил:

— Не Полянов?

— Во-во!— обрадовался Изосимов.— Полянов Кирилл Андреевич — вспомнил! Полянов он самый!

По договоренности с соответствующими инстанциями Глеб Максимович Изосимова отвозить в тюрьму не стал, а оставил у себя в учреждении, поместив его под охрану вооруженного пистолетом сержанта в гулкой прохладной комнате, служившей, судя по устоявшемуся табачному духу, чем-го вроде курилки.

– Скоро вас вызовут на допрос…— предупредил Глеб Максимович.-Не спите, а вспоминайте подробности.

– Само собой,— заискивающе осклабился Изосимов.

Мы вышли в широкий коридор с линолеумовой дорожкой почти до самых стен и шикарной букетоподобной люстрой из множества граненых стекляшек — в ней горела одна-единственная, зато очень яркая лампа.

Еще стояли здесь возле каждой двери обитые красным бархатом кресла с гнутыми ручками.

– Купеческое барахло!— Глеб Максимович, уловив мой уважительный взгляд, презрительно пнул на ходу одно из таких кресел.— Пылехранилище! Даже садиться опасно — сразу весь серый.

Он открывал одну за другой тяжелые резные двери с литыми бронзовыми ручками.

— Никого!

— Глеб Максимович, а мне куда сейчас?

Я через его плечо тоже заглядывал в комнаты. Обычные канцелярские письменные столы, хлипкие венские стулья — в коридоре все куда внушительнее.

— Пока со мной…— Он толкнул очередную дверь.- Ага — Сечкин! Вас-то я и ищу! Пошли ко мне… И вы тоже!— добавил он, заметив, что я остановился в не решительности.

Кабинет Глеба Максимовича, как и прочие, был ничем не примечателен. Разве что только расписанная несуществующими на свете цветами матерчатая ширма, за которой стояла обычная раскладушка, застеленная по-армейски. На стуле рядом с изголовьем раскладушки лежали, странно соседствуя, расстегнутая кобура, с выглядывавшим из нее пистолетом, и круглая резиновая грелка.

– Не знакомы еще?

Глеб Максимович представил нас друг другу. Сечкин, костлявый, сутулый, с неподвижным маловыразительным лицом, слегка поклонился, скользнув по мне свинцовыми с белесыми ресницами глазками.

— Слушайте внимательно, товарищ лейтенант. Если что упущу — дополните.

Глеб Максимович стал рассказывать о показаниях Изосимова. Сжато — и в то же время не упуская ни одной сколько-нибудь значительной подробности. Больше того, интонацией он выделял наиболее важное, как бы подчеркивал свое отношение к тому или иному месту показаний.

— Все правильно?

Мне оставалось только согласно кивнуть.

Сечкин слушал сидя, еще более сутулый и нескладный, запустив руку за спинку стула, низко склонив голову. Но моментами то в его движении, то во взгляде вдруг прорывалось нечто такое, что наводило на мысль о гораздо большей внутренней собранности и энергии, чем можно было предположить по его неказистому, даже какому-то болезненному виду. Э-э, брат, не так ты вовсе прост. И не так слаб, кажется. Интересно бы пощупать его мускулы под рукавами затрепанного штатского пиджака.

— Все ясно?

— Ясно, товарищ полковник!— Бесцветный голос Сечкина вполне сочетался с неприметной внешностью.-Конечно, не учительница. Но высветить ее необходимо. Знакомства, отношения и прочее.

— Именно об этом я хотел вас попросить. Но срочно!

— Точнее?

— Желательно, через три часа. Хотя бы основное, я соберу оперативную группу.

— Постараюсь…— Сечкин мешковато поднялся.
– Разрешите уйти?

Сечкин ушел, и Глеб Максимович, скривившись и поводив рукой по спине, с вожделением посмотрел на грелку, явно прикидывая — пускать ее в дело или еще обождать? Покосился на меня.

— Разыщите Ванага — три часа в вашем распоряжении - и вместе с ним — сюда. Время, время! Теперь все зависит от нашей оперативности…

Я сбегал в столовую, подкрепился наскоро — хоть два раза в сутки поесть надо? Потом со всех своих полутора ног домой, за Арвидом.

Посмотрел на наше окно — темно. Постоял у дома, насторожив уши: не раздастся ли где во дворе или на улице собачий лай.

Нет, ни Фронта, ни Кимки не слышно. И вообще — тишина Вот только паровоз возле переезда со злобным шипеньем выпустил лишний пар.