Чтение онлайн

— Кроме того, если Снегг у Волан-де-Морта, значит, там затевается что-то важное, — продолжил Дамблдор, откидываясь на спинку кресла и отправляя в рот лимонную дольку. — Если так, то нам имеет смысл подождать, пока он не сообщит нам сам. Но я, честно говоря, не верю в то, что он у Волан-де-Морта.

— Почему? — не обнаружив стульев в пределах досягаемости, Минерва вынула волшебную палочку, очевидно, собираясь наколдовать кресло для себя, но подумала и спрятала её обратно. Колдовать на рабочем месте другого мага считалось дурным тоном, и неизвестно, как на сей раз воспримет её действия Дамблдор: в последнее время он стал совершенно непредсказуемым, и за одно и то же действие мог наорать, а мог поддержать и ободрить.

Альбус, заметив колебания Минервы, взмахнул волшебной палочкой, творя из ничего небольшой стул, украшенный затейливой резьбой и инкрустированный драгоценностями, и милостливо на него кивнул. Декан, подумав и взвесив альтернативы, присела, стремясь уместиться на самом краешке сиденья, где количество выпирающих узоров и впивающихся в кожу драгоценных камней было приемлимо небольшим.

— Потому что последним действием, которое Снегг совершил в стенах этой школы, был урок окклюменции, преподанный Поттеру.

— Ты заставил несовершеннолетнего мальчика с проблемами психики после потери родителей и атак дементоров, с потенциальной прямой связью с Волан-де-Мортом, изучать окклюменцию?! Альбус, если об этом кто-нибудь пронюхает…

— Ну разумеется, нет! — в притворном ужасе взмахнул руками Дамблдор. — Как ты могла такое подумать?! Никакой окклюменцией там и не пахло. Я просто воспользовался удобным предлогом, чтобы свести нашего лучшего легилимента Северуса с мальчиком, чьё прошлое выглядит совсем не таким, как мы рассчитывали.

Минерва откинулась на спинку стула, не обращая внимания на впившиееся в её тело кабошоны:

— И что?

— После первого урока окклюменции Снегг был обнаружен без сознания, с горлом, сорванным от непрестанного крика. О его недееспособности сообщил сам Поттер, зайдя в больничное крыло и спросив у мадам Помфри, нормально ли то, что Снегг во время дополнительного занятия кричит. Мадам Помфри радостно согласилась, она вообще не любит нашего доблестного зельевара, и Поттер, успокоенный, ушёл спать. Затем мадам Помфри была вызвана на поле к ловцу команды Пуффендуй, который, по словам товарищей по команде, во время ночной тренировки не обратил внимания на замковую стену и попытался пролететь её насквозь. Множественные переломы, полостные кровотечения и щепа, застрявшая в проломленном черепе, причём рана на черепе подозрительно похожа по форме на биту загонщиков. Мадам Помфри оформила ловца в больничное крыло, и только потом, проходя мимо кабинета Снегга, услышала хриплый непрекращающийся вопль и заподозрила, что с преподавателем что-то не в порядке. Вот тогда поставили в известность меня.

— Я знала о том, что профессор Снегг нехорошо себя чувствует, — отреагировала МакГонагалл, — но не думала, что ему настолько весело. Да, я помню, что на одном из завтраков он был тихим и задумчивым.

— Нет, тихим и задумчивым он был, когда к нему прилетела сова из службы общественной информации и принесла ответ на запрос, чем гуталин от бриолина отличается, — возразил Дамблдор. — А в тот день он ушёл с завтрака в самом начале, сказавшись больным. Голос был сорван, поэтому все решили, что у него обычная инфекция. Это у Мастера-Зельевара-то…

Минерва покивала головой, будучи не вполне уверенной, какая именно реакция от неё требуется.

— Да, было что-то такое.

— Сегодня у Поттера был второй урок окклюменции, — Дамблдор тоже откинусля на спинку своего кресла, не в пример более удобного, и взял в руки какой-то серебряный приборчик со стола. — И после урока Снегга никто не видел, а Поттер утверждает, что урок закончился, как обычно, очень поздно, и после урока Снегг был в полном порядке.

— Ну, это и в самом деле вероятно, — неуверенно произнесла МакГонагалл.

Приборчик с грохотом врезался в стену и разлетелся на кусочки. Декан подавила инстинктивное желание прижать уши и юркнуть под стол.

— Нет, это невероятно!!! — заорал Альбус и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. — Как урок мог закончиться «поздно, как обычно», если предыдущий урок был прерван по причине впадения преподавателя в невменяемое состояние, а других уроков не было вообще?! Что в таком случае может означать фраза «как обычно», если не признание того факта, что Снегг и в конце этого урока оказался недееспособным?!

— Альбус, ты намекаешь на то, что Поттер каким-то образом справился со взрослым, тренированным магом, к тому же бывшим Пожирателем Смерти?! Альбус, это просто невероятно! Даже если предположить, что этот отпрыск Джеймса Поттера вывел Северуса из себя, что само по себе сложно, надо ещё допустить, что он смог на равных противостоять мощному магу… Подросток, потерявший память в прошлом году?! Нет, Альбус, должно быть другое объяснение!

— Один мой знакомый говорил, что если отбросить всё невозможное, то оставшееся и будет истиной, — мрачно заметил директор [324] .

— Пусть даже Гарри справился с Северусом, — продолжила Минерва, снова подавшись вперёд и нервно кусая губы, — Он должен был куда-то деть бессознательного Снегга! Куда можно спрятать преподавателя в его родной школе?!

— В Тайную Комнату, — с достоинством ответил Альбус. — Мы не можем её проверить, потому что никто из нас не владеет парселтангом. А Поттер, очевидно, имеет к ней доступ.

— Поттер потерял способность к парселтангу, это выяснилось при обследовании в больнице святого Мунго, — возразила МакГонагалл.

— Ты ведь присутствовала при том, когда выполнялось это обследование, — вздёрнул бровь директор. — Ты помнишь, как оно проводится? Целитель задаёт вопросы или просит совершить какие-либо действия на разных языках. Если обследуемый маг знает язык, на котором задают вопрос, он непроизвольно дёрнется или как-то отреагирует на слова целителя. Так вот, Поттер показал способности к целой куче языков, которых не знал ранее, но никак не отреагировал на парселтанг.

— Ну да, но это ведь как раз и доказывает, что он не знает парселтанг? — спросила декан, окончательно запутавшись в рассуждениях Дамблдора, согласно которым отсутствие реакции на вопрос являлось утвердительным ответом.