Чтение онлайн

«Интендант финансов!..» Сидя на красной, отороченной золотом скамье в большой галерее, тянувшейся вдаль опустевшего зала заседаний, Кольбер, как всегда во всем черном, за исключением блестящего ремня, которым он подпоясался по столь торжественному случаю, все еще боролся с охватившим его волнением. Новоиспеченный интендант финансов закрыл глаза и попытался вспомнить точно, что он чувствовал в те минуты и какое выражение было на лице каждого участника заседания… От сладостных воспоминаний его отвлек звонкий стук шагов по мраморному полу коридора.

— Вы здесь, сударь! — воскликнул Туссен Роз, всплеснув руками. — А я боялся, что вы уехали один или пересели в другой экипаж.

Кольбер окинул его ледяным взглядом.

— Я присел ненадолго, подумать. Что ж, если так необходимо, поехали, — пробурчал он.

— Дело в том, сударь, что у кареты вас дожидается господин Перро, — оправдывался Роз, пока они шли к выходу. — Кроме того, вас хочет видеть господин Летелье — ему угодно переговорить с вами об одном важном деле, касающемся, как он сам мне сказал, безопасности государства.

Кольбер не удостоил его ответом, но в глазах его вспыхнул неприятный огонек. Что за спешность привела сюда дознавателя в такой час? Имя Перро напомнило ему о дурных вестях, приходивших в последние дни и омрачивших его ослепительный триумф.

— Что-нибудь откопали? — бросил он дознавателю, не сочтя нужным поздороваться.

Перро пробормотал что-то невнятное, придерживая дверцу кареты, пока Кольбер с Розом усаживались.

— Конечно же, нет! — все больше распаляясь, продолжал Кольбер. — Но не мог же он, черт возьми, испариться! Мальчишка наверняка где-то затаился! Так разыщите его! Что мне делать, если этот чертов Мольер даже не знает полного имени своего секретаря, а вы — где он прячется? Самому, что ли, его искать?

Наклонившись к дверце кареты, Кольбер бросил суровый взгляд на застывшего Перро.

— Мне нужны результаты, Перро. И быстро. Отыщите мальчишку, отыщите бумаги… найдите хоть что-нибудь, черт бы вас побрал!

Кольбер со злостью задернул шторку и резким ударом в переднюю стенку кареты дал знак трогаться. Провожая взглядом экипаж, Перро сглотнул подступивший к горлу комок.

Кольбер глубоко вздохнул. От слов и тона, каким он отчитал Перро, у него во рту остался сладкий привкус. Впрочем, не настолько приятный, чтобы вернулись утраченное спокойствие и радостные воспоминания о сегодняшнем дне.

«Остается понять, что действительно у короля на уме, — размышлял он. — Не нравятся мне ни аудиенция Фуке, ни затея с советом по внешней торговле. Надо бы заручиться более надежными сведениями».

Его неприятное лицо расцвело в широкой улыбке.

«Ну, конечно! Прекрасная мысль! — подумал он. — Вот как можно узнать о намерениях короля, а заодно покончить с делом, в котором Перро увяз по уши, хотя так хорошо его начал!»

С довольным видом он повернулся к сидевшему рядом Туссену Розу и сказал:

— Как только приедем, устройте мне встречу с племянницей кардинала.

— С которой из них? — с опаской осведомился Роз.

Кольбер вздохнул:

— С Олимпией, понятно.

Усевшись поглубже на удобной скамье кареты и закрыв глаза, Кольбер вновь обратился к воспоминаниям о том, как он принимал присягу: «Интендант финансов!..»

А Роз сидел, сложив руки на коленях, и молчал, не смея спросить, как срочно следует устроить требуемую встречу.

Кольбер узнал дорогу в Мон-Луи. Правда, на этот раз, в отличие от того, что произошло в ночь на 10 марта, он направлялся туда в открытую. Через посредничество Летелье он собирался встретиться с архиепископом парижским, который не был в столице уже лет десять. Возможность повидаться с наполовину тайно вернувшимся во Францию Полем де Гонди радовала Кольбера, тем более что отныне он не пренебрегал ничем в безудержных поисках любой поддержки.

После объявления о смерти своего врага Мазарини бывший фрондер обустроил в Париже собственное посольство. Тем не менее, опасаясь ареста, римский изгой все же попросил прибежища у отца де Лашеза и в его личных покоях теперь ждал гостя. А гость между тем с наслаждением представлял себе, с какой тоской в сердце архиепископ смотрит в окно на предместье города, так давно им покинутого.

— Сегодня в полдень в Париж пришла настоящая весна, монсеньор, хотя солнце Франции, понятно, не идет ни в какое сравнение с итальянским, — входя в комнату, сказал Кольбер с легкой иронией.

Поль де Гонди медленно обернулся на голос, оторвавший его от раздумий.

— Зима закончилась, господин Кольбер, и солнце теперь светит повсюду, — ответил архиепископ.

После обмена приличествующими случаю любезностями они разместились в креслах друг напротив друга в скромном жилище настоятеля монастыря.

— Дорогой Кольбер, не стану скрывать от вас причину моего приезда. Со смертью Мазарини для королевства настала новая эпоха. По-моему, пришло время отказаться от прошлого, — решительно проговорил архиепископ. — Многие требуют моего возвращения в Париж и просят меня опять занять архиепископское кресло, тем более что оно принадлежит мне по праву!

«Славный малый, а какой самоуверенный!» — подумал Кольбер, стараясь делать вид, что внимает каждому слову Поля де Гонди.

— Хотелось бы верить, что я не имел возможности вернуться в дорогое моему сердцу отечество из-за недопонимания между королем и его святейшеством, — все более уверенно продолжал архиепископ. — Я же со своей стороны всегда хранил верность его величеству. Это, собственно, и заставило меня выступать против финансовой политики кардинала, сопряженной с недопустимыми издержками. Сегодня же изгнание чрезвычайно угнетает меня. Отныне самое заветное мое желание — вернуться в Париж. Зная цену подобному прошению, я готов дать любые гарантии моей доброй воли в отношении короля.

«Вот оно что!» — подумал Кольбер и кивнул, предлагая архиепископу продолжать.

— Одним словом, господин Кольбер, я твердо решил сложить к ногам его величества мои права на архиепископство парижское…

«Замечательно!» — подумал Кольбер, по-прежнему храня молчание, чтобы позволить Полю де Гонди раскрыть и другие свои намерения.

— Разумеется, — продолжал бывший фрондер, — необходимо, чтобы король в знак вновь обретенного доверия ко мне предоставил гарантии, позволяющие бывшему узнику и изгнаннику надеяться на то, что он будет волен перемещаться, как ему заблагорассудится.