Чтение онлайн

Передовая статья в номере «ЛПТ», посвященном экономической реформе. Середина августа 1985 года.

Мы, конечно, не считаем, что нынешнее правительство в состоянии преодолеть возникшие в стране экономические трудности. Но мы хотели бы, исключительно в интересах патриотического народа Океании, привлечь внимание к одному важному факту, который, возможно, окажется полезным в этой трудной экономической ситуации.

Нам стало известно, что плантации какао, принадлежащие племенной общине Браззавиля, страдают от недостатка навоза. Поэтому они готовы пойти на закупку в экспериментальных целях восьми тысяч тонн человеческих фекалий за иностранную конвертируемую валюту.

В связи с этим мы вносим скромное предложение правительству — серьезно рассмотреть нижеследующую выгодную сделку. Мы полагаем, что каждый гражданин Океании выполнит свой патриотический долг, передав часть своих экскрементов в распоряжение государства. Рабочая сила, необходимая для сбора и транспортировки этого ценного продукта, несомненно, может быть найдена.

Океания сегодня — в особенности после заключения мирного договора — это страна, бедная природными ресурсами. Но вышеупомянутое сырье доступно у нас в неограниченных количествах, и повышение уровня жизни населения сделает вполне возможным дальнейшее увеличение его производства.

На выручку от продажи этого конечного продукта человеческой деятельности мы смогли бы приобретать новые продукты питания и тем самым создавать условия для замыкания цикла, который в дальнейшем может стать моделью для нашего экономического развития.

Что делать обедневшему государству, когда снабжение мясом недостаточно для удовлетворения аппетита населения? В обычное время, когда правительство владеет ситуацией, этот вопрос даже не возникает: люди едят то, что есть в магазинах. Однако в периоды хаоса, каким было, например, лето 1985 года, правительство не может позволить себе пренебрегать продовольственным снабжением.

Мы испробовали много способов. Прежде всего, мы всегда отправляли грузовики-рефрижераторы с мясом туда, где недовольство было сильнее всего. Когда, например, мы получили сообщение, что в Глазго назревает нечто неприятное, — в ту же ночь мясо поехало туда. Утром мы предъявили мясо и тут же отправили его обратно, потому что пришло донесение о недовольстве рабочих на фабрике походной амуниции в Манчестере. Из Манчестера рефрижераторы выехали в Ливерпуль, чтобы успокоить докеров. Здесь нам не повезло: обнаружилось, что за это время мясо протухло.

Пролы, которые терпели голод десятилетиями, теперь, как ненормальные, требовали больше и больше мяса. Напрасно на телекранах была развернута пропаганда здоровой вегетарианской диеты. К этому времени мы обнаружили, что народ проявляет недоверчивость и в более серьезных вопросах.

Правда, некоторые принятые нами меры оказались успешными. Например, мы перефасовали сардины «Победа» и пустили их в продажу под названием "Завтрак гражданина", "Обед гражданина" и "Ужин гражданина". Но зато весь город невыносимо пропах рыбой, так что противно было выйти на улицу. Кроме того, полиции мыслей тоже пришлось вменить в обязанность есть рыбные консервы, чтобы население не могло распознать полицейского по отсутствию рыбного запаха.

Мясной кризис натолкнул нас на мысль, что телекран может не просто быть средством наблюдения за населением, но и служить для отвлечения внимания от тех или иных тем.

Мы впервые начали показывать по телекранам развлекательные программы. Сначала мы хотели разыскать старые английские фильмы, однако все копии их были уничтожены еще в 60-х годах. К счастью, мы нашли программы передач за 1958–1960 годы. И весь август миловидная актриса каждый вечер под музыкальный аккомпанемент читала вслух аннотации и рецензии на старые фильмы. В течение вечера она успевала рассказать о десяти — пятнадцати фильмах. Сюжеты их были совершенно аморальными, но зато мы знали, что зрители уснут чуть более удовлетворенными.

В отчаянии мы даже подумывали, не разрешить ли, хотя бы в целях успокоения членов внешней партии, похороны трех казненных революционеров — их невиновность в любом случае не вызывала сомнений. Партийное руководство отвергло эту идею по двум причинам. Оно сослалось, во-первых, на то, что останки покойных давно утрачены (хотя тут можно было что-нибудь придумать), а во-вторых, на то, что нельзя исключить возможность беспорядков и демонстраций на кладбище. Это, конечно, было вполне вероятно, поэтому мы отмежевались от этой идеи. [62] Взамен мы организовали празднества в честь тех ветеранов революции, кто был еще жив. Чтобы привлечь участников на торжественные митинги, им раздавали по 200 граммов мясного фарша.

Выступать под гитару Амплфорт начал в августе. В один из понедельников он читал свои стихи — на этот раз уже не в кафе "Под каштаном", а в актовом зале Университета аэронавтики. После одного довольно длинного стихотворения он вынул из своей большой сумки гитару — самую дешевую, их продавали только в крохотных лавчонках в кварталах пролов. Сначала он тихо перебирал струны, потом, осмелев, заиграл громче. Публика, состоявшая из студентов и членов внешней партии постарше, в волнении слушала. Никто не знал, что это за новый способ выступать, да и такой инструмент большинство из них видело впервые в жизни. Все чувствовали себя свидетелями какого-то таинственного обряда.

"Стихи рождают только сообщников, песня рождает коллектив", — так сказал потом Сайм.

О чем пел Амплфорт? Боже, если бы только я могла теперь, через столько лет, это передать! Но важнее всего были не слова и не мелодия, а то, что стройный, похожий на мальчика Дэвид делал с публикой! Он пел, например, свой старый гимн Океании, и слезы текли по его лицу:

И к этим широко известным словам он добавил новый заключительный куплет:

То, что последовало, нельзя назвать ни аплодисментами, ни овацией. Пожилые члены партии и заросшие бородами студенты со слезами на глазах вместе пели старую боевую песню, в которой теперь звучала печаль. Это было не эстетическое чувство — это были переживания целого поколения, которое едва год назад пело тот же самый гимн из-под палки, не подозревая, что кроется в этих взрывчатых строках.