1986
Шрифт:
Юра остановил мотоцикл у калитки крайнего дома. Он и Сергей слезли с мотоцикла, Юра приоткрыл калитку.
– Есть кто-нибудь?
Дом был покрашен в красно-коричневый цвет. У крыльца валялся топор. Возле собачьей будки стоял чугунок с объедками. Гремя металлической цепью, из будки выскочил пес, загавкал. Цепь была короткой, до калитки не доставала. Пес, пытаясь дотянуться до Сергея с Юрой, встал на задние лапы, продолжал злобно рычать и гавкать.
– Ладно, пошли отсюда, – сказал Сергей. – Пусть их всех участковый опросит.
* * *
Ржавые металлические гаражи почти примыкали к стене завода. Юра и Сергей прошли в щель между двумя. За гаражами валялся старый матрац с вылезшими пружинами, на нем сидели три пацана лет по семнадцать – восемнадцать, пили «Жигулевское» из бутылок с желтыми этикетками. У соседнего гаража болтался на куске проволоки, привязанной к двум деревьям, повешенный кот.
Пацаны, продолжая пить пиво, молча глядели на следователей.
– Ваша работа? – Сергей кивнул на кота.
– А какое пизде дело? – сказал один, рыжий, веснушчатый, со шрамом на лбу. Остальные захохотали.
Сергей резко схватил его за руку. Бутылка упала на землю, пиво разлилось по сухой траве, вспенилось. Заломив пацану руку, Сергей швырнул его на землю, коленом надавил на спину.
Другой пацан разбил бутылку о гараж, прыгнул на Юру с «розочкой». Юра уклонился, поймал его за запястье. Пацан разжал пальцы. «Розочка» упала в траву. Юра сбил парня с ног. Третий пацан молча смотрел, продолжая потягивать пиво. Сергей несколько раз ударил «своего» пацана кулаками, поднял глаза на третьего:
– Ты тоже хочешь?
– Не, спасибо…
* * *
Пацан, которого отдубасил Сергей, сидел на корточках, прижавшись к забору.
– Думаешь, я не найду, как до тебя доколупаться? – спросил Сергей. – Думаешь, я не найду?
Пацан пожал плечами.
– В каком, ты сказал, училе, в тридцать восьмом? «Мастаков» бил? Смотри на меня и отвечай. «Мастаков» бил? Нет?
Пацан молчал.
– Еще раз спрашиваю: бил?
– Ну, может, один раз…
– А ты понимаешь, что это значит? Я сейчас могу пойти к нему, он заяву пишет, и все – ты садишься. На год или два. Секешь?
Пацан растянул разбитые губы в улыбке.
– А на понт меня брать не надо. Я знаю эту бодягу. Побои он не снимал, так что ни хера не докажешь. И мастаков бьют все, никто никаких тебе заяв писать не будет. Им жизнь дорога…
Пацан опять улыбнулся. Сергей ударил его кулаком в живот. Пацан сполз по забору еще ниже, сел на кучу засохшего говна.
Рядом Юра разговаривал с остальными.
– …Я не говорю, что это вы. Я вообще вас про другое спрашиваю. Вдруг вы слышали, что кто-то хвастался на районе – мы, типа, бабу… Вечером, шла одна с Ямницкого…
– Нет, не говорил никто такого… Я не слышал.
– Ну что? – Сергей повернулся к Юре.
– Ничего.
– Ладно, пошли отсюда. Бесполезно с ними говорить…
Сергей и Юра вышли из-за гаражей. Вокруг «Урала» сгрудились пацаны по восемь – десять лет. Один пытался открутить зеркало. Увидев Сергея и Юру, пацаны разбежались.
* * *
«Урал» ехал по неасфальтированной улице в частном секторе. Впереди из калитки вышла старуха с растрепанными седыми патлами, в грязном фланелевом халате, выплеснула помои из таза на середину улицы.
– Старая манда, – прокомментировал Сергей.
– Какой номер дома, не помнишь? – спросил Юра.
– Девятнадцатый.
Юра остановил мотоцикл. У соседнего дома на лавке сидел дед в кепке, армейских галифе и сапогах, с беломориной в зубах.
Юра и Сергей сняли шлемы. Дед покосился на длинноватые волосы Юры, пробурчал под нос:
– Сход усех папоу, етить твою господа бога мать…
Юра и Сергей зашли в калитку.
* * *
– Ой ты господи божа мой, ой голубка ты моя! – причитала мать убитой девушки, сидя на диване.
На столе стояла бутылка мутной самогонки, тарелка с нарезанным водянистым соленым огурцом и еще одна с кусками сала.
– Выпьете? – спросил отец. Он был в голубой облезлой майке с пятнами, из разреза торчали седые волосы.
Юра и Сергей, сидящие на стульях у двери, покачали головами.
– Расскажите, что вы знали про Свету, – сказал Сергей. – Про подруг, про парней – если с кем-то ходила…
– Вы знаете что? Я на лентоткацкой работаю. У меня работа такая тяжелая, что я даже в туалет отойти не могу, вы знаете что? Ой ты господи божа, ой ты голубка моя… – Она опять стала плакать.
Сергей повернулся к отцу.
– А вы знали ее подруг? С кем дружила, с кем училась вместе – в школе там, в одном классе?
Отец тупо глянул на Сергея стеклянными глазами, взял рюмку, налил самогонки.
– Ну, за упокой твою душу…
Он поднял рюмку, она выскользнула из пальцев, упала на стол. Водка разлилась по клеенке, прорезанной в нескольких местах.
– Блядь… – Отец снова потянулся к бутылке.
– С Танькой она дружила, – сказала мать. – С двадцать второго дома, через дорогу… С первого класса в одном классе…
– А на Ямницком был кто-то у нее? – спросил Сергей. – Она ж с Ямницкого шла…
– На Ямницком – Ленка Карпович… Но они не особо дружили, только класса с девятого или с десятого… Ой ты голубка моя, ой ласточка моя, ой ты божа, забрал у меня дочечку мою родную…
Мать продолжала плакать. Отец выпил рюмку, взял с тарелки кусок огурца, начал жевать. Рассол стекал по подбородку.
* * *
Таня из двадцать второго дома – веснушчатая, с длинной русой косой – была одета в синие спортивные штаны с белой полосой и красный свитер. Большую часть комнаты занимала печь, под побелкой видны были трещины и заплатки.