2-Герой-2
Шрифт:
Карточка-пропуск Энди открыла люк и они, с Малиновым Зерном рука об руку, покинули территорию ангара-26.
В предшлюзе "Коня Белого" стояли ад кромешный, содом с гоморрою и геморроем. Сотоварищи Светосранова, числом до пятнадцати, шумом великим и развязностью неописуемой, довели охрану до мозгового спазма. Командир наряда, младший урядник Курицын не знал, что тут поделать: застрелиться самому или перестрелять этих баб, похожих на мужиков, и мужиков, похожих на баб. Перед бледным, с белыми кулаками, Курицыным, непрерывно стоял долговязый во фраке и тыкал Курицыну под нос поочередно то кредитной "Метагалактикой", то сверкающим удостоверением Действительного Члена Академии Права СМГ. Наряд, выдвинув своего старшего вперед, жался к люку крейсера.
Стационарный предшлюз, устанавливаемый к борту надолго прибывшего в порт звездолета, удерживался в пространстве ангара системой стальных ферм, и, по расчетам конструкторов, его невозможно было повредить простым раскачиванием. Однако сотоварищам Мон Шера Великолепного это уже стало удаваться, когда, к великому облегчению Курицына люк "Коня Белого" распахнулся и, перед разом замолкнувшей юродивой толпой, появился мрачнейший и злющий Полугай. Курицын, не в силах сказать ни слова, молча развел руками.
– Я уже стрелять собрался, господин войсковой есаул.
Полугай нашел только одно цензурное слово, подходившее для выражения чувств, овладевавших сейчас Полугаем самыми различными болезненными способами, – при виде сверкающей толпы педрил и лесбиянок с туго набитыми кредитными карточками, при воспоминании о тошнотворном Светосранове и о только что законченном разговоре с Матвеем Кребнем, Кирьян Полугай сказал:
– Б-ба-а-арррдак!
И добавил еще несколько слов. Кто-то в толпе сотоварищей тихо и восхищенно ахнул.
– Дорогие друзья, – вежливейше произнес войсаул Полугай далее. – Вы имеете находится на территории военного корабля. Приказываю вам, как командир корабля, очистить территорию. Даю вам минуту. Затем прикажу своим людям выдворить вас вон силой. Задержанный мной для выяснения некоторых вопросов господин Светосранов будет свободен через несколько минут. Господа, мой корабль начинает предстартовую процедуру. Прошу вас не мешать. Честь имею. Курицын. Проследить.
– Есть, господин войсковой есаул! – радостно воскликнул младший урядник. – Ребята! Оттеснили гражданских!
Старший помощник Полугая есаул Гневнев поджидал командира сразу за дверью вакуум-камеры. Это была их первая встреча сегодня. Гневнев козырнул и протянул руку. Полугай пожал ее.
– Ну и командировочка выдалась, Кирьян Антоныч, – сказал Гневнев. – Так, я понял, уходим, наконец?
– Да, Давыдыч, уходим, слава богу. Кребень сюда придет, лично, завтра. Мне тут делать нечего больше. Корабль готов?
– Весь день в двигателе просидел, Кирьян Антоныч. Готово. Куда вас доставить прикажете?
Гневнев, заслуживший есаула за штурвалом звездолета, был только и исключительно летчиком-космонавтом. Когда он командовал кораблем, Полугай мог спокойно пить, ни о чем не заботясь. Чем он и собирался заняться тотчас, отпустив Светосранова и проверив пост при арестованном.
– Да мы пока, Давыдыч, далеко не отойдем. Встанем на оптической от шипоносца и будем ждать курьера. Он уже рядом. Арестованного повезет. А там видно станет.
Разговаривая, они пришли на круглую площадку, от которой распределялись основные массы "Коня Белого". Гневнев повернул в рубку, а Полугай остановился тут, на площадке, внезапно забыв, кто он и что ему надлежит делать. Такого с ним никогда не случалось. Приступы бешенства от непреодолимости обстоятельств – да, бывало, не раз, это нормально. Почти нормально… Сегодня, например… Нервы, все мы люди… Но мгновенная полная дезориентация – это слишком. Стареешь, войсаул, подумал Полугай медленно, причем, как-то неправильно ты, войсаул, стареешь: службу так близко к сердцу принимать нельзя, годы не те, не тот и энтузиазм… Будь честен, войсаул: впервые от тебя ушел тот, кто не должен был уйти. Вот в чем дело. Маллиган. Нагадил в душу, мерзавец, шпион… Полугай очнулся и ему стало еще хуже, когда он осознал, в какой идиотской позе стоит, и увидел, перед собой личико Ряхлова. Ряхлов попятился от зарычавшего на него отца-командира.
– Вернулся Епифанов, господин войсковой…
– Что там?
– Хорунжий Епифанов просится на доклад. Они нашли ордер.
– Какой ордер? – спросил Полугай, охренев.
– Ордер на арест Маллигана. Какой Мон-Зуд утерял. Королевский Ордер.
– Где?
– В рубке, господин…
Ряхлов говорил в пустоту. Полугай исчез. Ряхлов перевел дух. Огляделся. Закурил, погоняя дым ладошкой в сторону шлюза. Ожил коммуникатор.
– Здесь Ряхлов, слушаю вас, – откликнулся Ряхлов.
– Это… казачок… Это Хуторянский. Ну-ка, по-быстрому, слетал в командный пост шипоносца, пропуск я тебе выписал, опечатай-ка штурманский сейф. Приказ пришел. Мне в лом, а батька занят. Быстро давай, время пошло.
Хуторянский, старший радист, сегодня, вдобавок, – начальник караула, олицетворял для урядника Гены Ряхлова мор, и глад, и семь казней египетских. Поэтому Гена забеспокоился, оправил мундир и ответил:
– Есть, господин подхорунжий! Тотчас, господин подхорунжий, рад стараться.
Он не был рад стараться. Но побежал. Здесь вполне можно написать: куда глаза глядят. Перемещаться в одиночку по враждебному "Стратокастеру" Ряхлову было довольно страшно. За сегодняшний день он насмотрелся на бунтовщиков-аяксов и наслушался их. Но как раз пограничников, как выяснилось в недалеком будущем, Гена Ряхлов опасался зря: он так ни одного воочию и не увидел.
Поскольку за первым же поворотом наткнулся на Малинового Зерна.
– Минуточку, – сказал индеец. – Позвольте вас побеспокоить. Здравствуйте. Я Зерно, юконец.
Глава 7
КНУТ И КАТАНА
"Путь праведника лежит в мире, где тирания царят и необузданная гордыня… и благословен тот, кто, во имя высшего милосердия, входит в долину тьмы и ведет за собой многих… ибо он – хранитель братьев своих… и узнают, что я Господь, когда совершу великое мщение над теми, кто пытается уничтожить моих братьев…"