Чтение онлайн

Услышав шаги за спиной, Ланге обернулся:

— О, а вот и ты, дружище, — сказано это было без всякой интонации. Чувствовалось, что капитан устал до смерти.

— Что с руками? — Бауэр уселся рядом.

— Ствол пулемета перегрелся, — все тем же бесцветным голосом сообщил капитан. — Я бросился его менять. Вообще-то для этого, как ты помнишь, есть асбестовые рукавицы. Но где бы я их нашел? Пришлось обходиться... У тебя троих не хватает — погибли?

— Двое — да. Фатти жив, но как-то раскис. Отстал — вон тащится.

— А у меня почти две трети полегло... семнадцать человек, — Ланге провел по почерневшему лицу чуть подрагивающей рукой, — Хоффман умудрился взять пленного — хорошо бы его допросить. Может, он знает, в какие тартарары провалилась наша дивизия? Утром, помнится, ты что-то лопотал по-русски, вот тебе и карты в руки. Я, кроме «рус, сдавайся», больше ничего ивану сказать не смогу. Ефрейтор, веди его сюда...

Восемнадцати—двадцатилетний русский был худ, небрит и бледен. У пленного уже отобрали телогрейку, ватные штаны, шапку и валенки, так что он приплясывал на мерзлой земле в гимнастерке, кальсонах и портянках. Глаза его глядели затравленно — как у молодого попавшего в капкан волчонка.

Понимать «русский язык» Бауэра парень напрочь отказывался, так что обер-лейтенанту пришлось выуживать необходимые сведения посредством мимики и жестов. Не похоже было, что солдат окончательно сломлен. Хоть и не молчал гордо, но время от времени в его словах сквозила плохо скрываемая ненависть. После некоторого раздумья Бауэр объявил:

— Похоже, наши прорвались в какую-то Тингуту, но на них там сильно наседают. Пожалуй, нам стоит поспешить — все лучше, чем бродить по степям.

— Тингута? — Ланге достал из планшета карту и присвистнул: — Ого, это железнодорожная станция километрах в тридцати отсюда на юго-восток.

Грохот внезапной короткой очереди заставил офицеров и Хоффмана немедленно растянуться на дне воронки. Когда они осмелились выглянуть наружу, русский неподвижно лежал с тремя дырками в спине. А рядом стоял зло ощерившийся Бляйхродт и менял магазин в своем пистолете-пулемете.

— Идиот! — выругался Ланге. — Зачем убивать пленного?

— При всем уважении, герр капитан, прежде всего это русский! — Фатти вытянулся по стойке «смирно». — Один из тех проклятых унтерменшей, что сегодня положили кучу наших хороших ребят. Животное в человеческом обличье. Фюрер призывает уничтожать таких без всякой пощады и жалости! — Глаза у Папочки горели безумным огнем.

— Похоже, у бедняги поехала крыша, — сделал вывод Бауэр, попутно размышляя над тем, что поступок Фатти значительно облегчил им жизнь. Таскаться с пленным полураздетым русским совсем не хотелось. Но не убивать же его...

— Бывает, — чересчур спокойно ответил Ланге. Похоже, он сделал для себя такие же выводы, что и Бауэр.

— Может, отобрать у Фатти оружие?

— Черт с ним, — обреченно махнул рукой Ланге. — Нас осталось всего тринадцать — каждый боец на счету. Главное, мы знаем, где искать наших.

Бауэр заикнулся было: мол, неплохо бы похоронить погибших. На что капитан резонно возразил:

— Тогда уцелевшие рискуют присоединиться к павшим товарищам. Если на них тут, в открытом поле, наткнется новая русская часть. К тому же, возможно, мы сюда еще вернемся. На морозе тела хорошо сохранятся...

Мысль мало утешала, но с выводами капитана трудно спорить. Заботиться нужно о живых, а не о мертвых, и лейтенант ограничился тем, что организовал сбор личных жетонов погибших. Ланге добавил к ним боеприпасы, еду и теплые вещи:

— Мертвым это уже ни к чему, а нам пригодится. Русских покойников тоже стоит потрясти.

Бауэр не спускал глаз с Бляйхродта. Так, на всякий случай. Пока все вокруг суетились, Фатти сидел в сторонке и, зажав оружие между коленей, то ли молился, то ли просто нашептывал что-то себе под нос. Обер-лейтенант тихо подкрался к фельдфебелю сзади и заглянул ему через плечо. Папочка остановившимся взглядом уперся в извлеченное из чьего-то распотрошенного ранца карманное издание «Майн кампф» и, как заведенный, бубнил: «Русский большевизм есть новая, свойственная XX веку попытка евреев достигнуть мирового господства. Русский большевизм есть новая...». Ничего не сказав, Бауэр вернулся к Ланге.

Капитан хмуро протянул обер-лейтенанту целую стопку собранных половинок солдатских жетонов:

— Убери к себе, Эри. Пора уходить. Мало того, что завтра нам надо соединиться со своими. В поле мы попросту сдохнем, — мрачно сообщил капитан. — И ты, Эрих, не получишь очередной Железный крест, который, несомненно, тебе полагается. На ночь глядя у нас один выход: найти жилье, добыть себе тепло, еду и крышу.

— Угу, — согласился Бауэр. — Кстати, мне стало гораздо лучше. Странно, правда?

— Ничего странного, дружище, — Ланге вымученно подмигнул: — Не иначе дух победителя придает тебе сил.

— Я думал, что не скоро оправлюсь после контузии, — не принял шутливого тона Бауэр. — А ты? Не чувствуешь усталости?

— Прежде всего я чувствую желание выпить, — отозвался Ланге. — И отлежаться в тепле. В целом же все могло быть гораздо хуже.

— С этим не поспоришь. Но надо идти...

Скрип снега. Тяжелое дыхание. Лязг оружия. Они упрямо шагали на юго-восток — Хартман и Бляйхродт чуть впереди, следом за ними офицеры, а потом и все остальные. Русских видно не было, своих — тоже. Выгоревшие проплешины вокруг воронок. Дымящиеся остовы машин и танков. И снега, снега кругом. Где-то далеко впереди непрерывно гремела канонада...

Зимой в России темнеет быстро. Не прошло и полутора часов, как на степь упала ночь. «Интересно, сколько мы уже отмахали?» — задал мысленно вопрос Бауэр и не смог на него ответить. Обер-лейтенант уже давно перестал следить за пройденным расстоянием, сосредоточив внимание только на компасе, стрелку которого приходилось периодически подсвечивать зажигалкой.

Главное — не потерять направление. На юго-восток, только на юго-восток — туда, где гремят пушки!

Ноги от долгой ходьбы по проваливающемуся насту одеревенели. Кое-как ковыляющий впереди Бляйхродт фальшиво напевал: «Дойчланд, Дойчланд убер аллеc...» 10 , и от заунывности этого лейтмотива у Бауэра сводило зубы. Еще хуже приходилось Ланге: осунувшийся капитан едва шел, спрятав забинтованные ладони в карманах шинели.