Чтение онлайн

— Я поняла… ты не понял, да?

— Да. Не понял что?

— Господин Иванов сказал, что готов сделать нам встречное предложение, но ему надо это согласовать.

— И?

— Он Статский советник по Царству Польскому и резидент Особой Экспедиции Москвы. Его полномочия таковы, что согласовывать свои действия он может только с одним человеком в мире.

Никлас молчал. Моргнул несколько раз, пытаясь понять, правильно ли понял услышанное.

— То есть, он сейчас согласовывает встречное предложение для нас с самим Богом-Императором?

— Прямо с Богом вряд ли, но с Императором несомненно.

— А. Хм… — Никлас не удержался, затылок почесал. — А ты догадываешься, что это может быть за предложение?

— Он же сказал, что таких как мы в Империуме называют ведьмаки и ведьмы. Ты еще не понял?

— Так, подожди. Ты хочешь сказать, что он предложит нам… — теперь Никлас действительно понял. Еще один миф о Московской империи ожил совсем недавно у него буквально на глазах, а он даже этого и не заметил.

— Да, именно это я и хочу сказать. Ты готов?

— Готов ли я встать во главе одного из эскадронов, которыми во всем мире не детей, а взрослых пугают? Да при таком раскладе наши шансы развалить будки кайзеру, культу и всему твоему Новому Рейху увеличиваются многократно, как я могу быть к такому не готов?

— Изначально в твоем подчинении будет только небольшая группа, и вообще…

— Да какая разница, главное начать. Ты сама-то готова?

— Куда ты, туда и я.

— Даже так?

— Ты сам этого еще не понял? К тому же у нас и выбора нет — это предложение, от которого не отказываются.

— Ясно. Есть одна вещь, которую мы еще на берегу забыли обсудить.

— Какая?

— Не забывай, я не в университетах учился, в Танжере. Если нужно кого-то убить, мне нужно просто на него показать. В остальных случаях желательно проговаривать все важные вещи вслух, а не показывать многозначительными взглядами. Ферштейн?

— Я все поняла. Прости, подобного больше не повторится.

Никлас смотрел на Катрин и думал, что пока совершенно не умеет читать людей. Вот искренне она сейчас извиняется, или это просто реакция дабы сгладить ситуацию?

— Хорошо. Пойдем, нас ждут великие дела.

— П-приехали, — произнес инспектор Горчаков, который стоял у окна и наблюдал за улицей чуть отодвинув плотную портьеру.

Сергей Сергеевич на слова инспектора даже ухом не повел — статский советник так и продолжил сидеть с развернутой газетой за низким столиком в углу просторной гостиной. Зато сразу оживились другие люди.

В номере — соседнем с люксом, куда вчера заселили Никласа Бергера с «сопровождающими девицами», сейчас находилось несколько специалистов, установивших и настроивших аппаратуру слежения. И они уже активно оживляли аппаратуру — загорались мониторы, звучали слова проверки микрофонов.

На часах было без пяти минут девять утра. Из Троеградья купец первой гильдии Роберт Юревич выехал еще вчера вечером, ночь провел в дороге и остановившись на пару часов в придорожной гостинице на въезде в Белосток, только что прибыл в гостиницу «Империал». На одном из мониторов Никлас уже наблюдал, как четыре машины кортежа Юревича остановились у главного входа. Захлопали двери — даже отсюда слышно сквозь приоткрытое окно.

В сопровождении телохранителей купец первой гильдии уже поднимался по крыльцу. Роберт Юревич был крупным, даже огромным, грузным мужчиной. Двигался он тяжело, но уверенно — как африканский носорог. Телохранителей вместе с ним было шестеро, и никто из них не был выше него ростом, хотя мужчины все немаленькие.

Семеро человек в холле отеля — несмотря на то, что телохранители держались плотно к Юревичу, выглядели внушительной толпой. Но Никлас знал, что от стойки регистрации визитера — а там было остановлено сообщение от «Лидии Бенедиктовны» с номером комнаты, всех не пропустят. Официально приглашенному гостю разрешат взять с собой не более двух спутников.

Роберт Юревич точно не дурак, ссориться с администрацией гостиницы на земле Москвы не будет. Но на всякий случай в холле сидел агент жандармерии, а на улице неподалеку наготове стоял патрульный экипаж. Эксцессов ожидаемо не случилось — сейчас Никлас смотрел, как Юревич с двумя телохранителям направился к лестнице, а остальные четверо остались ожидать в холле.

Изображение на всех мониторах передавалось четко и ясно, без помех. Никлас впервые наблюдал работу подобных средств, предназначенных для негласного получения информации — как назвал подобную аппаратуру недавно Сергей Сергеевич.

В Е-Зоне Сверхразум наблюдал за каждым абсолютно везде не спрашивая разрешения. А вот в А-Зоне, Новом Рейхе, Империуме Москвы и Северном королевстве за «негласное получение информации» полагались строгие наказания, вплоть до смертной казни. Но Особая Экспедиция обычным законам не подчинялась, поэтому номер-люкс гостиницы, как и подходы к нему, сейчас — неслыханное дело, полностью просматривался и прослушивался.

Видео транслировалось сразу на нескольких портативных мониторах, на двух из которых можно было увидеть Катрин — она ждала гостя сидя за столом в гостиной соседнего номера. Девушка, это даже на небольшом экране было заметно, выглядела настороженной и неуверенной. На другом мониторе Никлас наблюдал коридор, по которому — посматривая на номера комнат, уже шел Юревич. У нужного номера он жестом показал двум телохранителям ожидать, сам зашел внутрь даже без стука.

Дверь, незапертая, распахнулась резко. Юревич прошел в гостиную, посмотрел на Катрин внимательно. Прошел по комнате, заглянул в соседние помещения, убедился, что никого в номере больше нет. Только после этого прошел за стол, присел напротив Катрин. Она за все это время как будто съежилась, втягивая голову в плечи — так, что более крупный Юревич даже сидя напротив над ней словно нависал.

— Что с лицом?

Здесь, в соседнем номере, слова раздались негромко, но достаточно четко. И было слышно, что зычный голос купца первой гильдии прозвучал покровительственно, с нескрываемой насмешкой.

— Упала, — опустив взгляд, пожала плечами Катрин. Заметно было, что она пытается сохранять спокойствие и демонстрировать уверенность, но получалось у нее это не очень хорошо.

Юревич вдруг хлопнул по столу своей ладонью-лопатой — звук даже здесь, приглушенный, прозвучал громко. Катрин так и вовсе вздрогнула, с трудом не отшатнувшись.