Чтение онлайн

— Придется, — сказал Шукра. — У меня много полезной работы, найдем что-нибудь и для тебя.

— Э-э, — сказала Свон, — ему нужны документы.

— Ага, — сказал Шукра. Свон, не моргнув, встретила его взгляд. Теперь она у него в долгу, понял Киран. — Тебе виднее, — сказал наконец Шукра. — Лебедь ты мой черный. Посмотрю, что можно сделать.

— Спасибо, — сказала Свон.

Ей уже нужно было возвращаться в космопорт, чтобы успеть на шаттл. Она отвела Кирана в сторону и обняла.

— Еще увидимся.

— Надеюсь, — ответил Киран.

— Обязательно. Я тут бываю. — Она улыбнулась. — И у нас всегда остается Нью-Джерси.

— Лима, — ответил он. — У нас всегда остается Лима.

Она рассмеялась.

— Мне казалось, Стокгольм.

Поцеловала его в щеку и исчезла.

Экономическая модель поселений в космосе в значительной степени формировалась тем, что сначала появились научные станции. В ранней модели жизнь в космосе никак не связывалась с рыночной экономикой; в космосе кров и еду вам предоставляла распределительная система, как на научных антарктических станциях. Рынок сводился к индивидуальным предприятиям, ничтожным по объему. Капитализм был маргинальным, а все необходимое для жизни — общим

обмен между Землей и отдельными космическими колониями возник на национальной или договорной основе, это была своего рода колониальная модель; колонии поставляли металлы и газообразное сырье, а также знания, полезные для управления Землей, и позже — продовольствие

как только появились космические лифты (первый запущен в Кито в 2076 году), сообщение между Землей и космосом стократно активизировалось. С того момента открылся доступ в Солнечную систему. Она слишком велика, чтобы быстро заселить ее, но благодаря росту скорости космических сообщений в двадцать втором веке можно было добраться уже в любой ее уголок. И не случайно во второй половине этого века начинается Ускорение, Аччелерандо, ускоренное развитие

космическая диаспора возникала как раз тогда, когда земной капитализм разрывался между двумя исходами: полным уничтожением земной биосферы или изменением собственных законов. Многие считали уничтожение биосферы меньшим из зол

одна из наиболее значительных экономических перемен ведет свое происхождение от древнего Мондрагона, маленького города в провинции басков, где существовала система кооперативов, связанных взаимной поддержкой. Растущая сеть космических поселений взяла Мондрагон за модель перехода от научных станций к более крупной экономической системе. Как в Мондрагоне, отдельные далеко разбросанные космические поселения объединились для взаимной поддержки и

суперкомпьютеры и искусственный интеллект позволили координировать нерыночную экономику Мондрагона благодаря математике. Ежегодные потребности рассчитывались с учетом демографических особенностей, а продукция распределялась в полном соответствии с потребностями. Все экономические транзакции — от выработки энергии и добычи полезных ископаемых до (через производство и распределение) потребления и рециклирования отходов — учитывала единая компьютерная система. Когда удалось разрешить политические проблемы, приводившие к острым идеологическим противоречиям, представилась возможность с помощью квантовых компьютеров за секунду дать картину годовой экономики всей Солнечной системы. В результате возник управляемый квантовыми компьютерами Мондрагон, соответствующий модели Альберта-Ханеля [36] или советской кибернетической системе, который способен стать

если бы в программируемом Мондрагоне все происходило как запланировано, все было бы прекрасно; но это была лишь одна из конкурирующих экономик, и все они оставались под пятой капитализма, который по-прежнему контролировал более половины капитала и продукции Земли и с каждой транзакцией настойчиво подтверждал свое господство. Сосредоточение власти никуда не делось, просто на время ее концентрация словно бы разбавилась, субстанция власти разжижилась, а затем снова затвердела, в основном на Марсе, что показал в наступившую эру коэффициент Джинни [37]

в моделях, основанных на исчезновении одного и возникновении другого, любая экономическая система или исторический момент рассматриваются как нестабильное сочетание былой и будущей систем. Таким образом, капитализм был комбинацией (или полем битвы) остаточного элемента — феодализма и возникающего элемента — какого?

после успеха марсианской революции и возникновения единой, охватывающей всю планету социально-демократической структуры управления открылись широкие возможности следования этой схеме. Уверенные в соблюдении Договора, все новые индивидуальные рынки поселений заключали двусторонние сделки, так называемые «дополнительные», на границах системы. Если бы не Марс и его

если остаточная система на Земле — феодализм, остаточная система на Марсе — капитализм

пограничные поселения процветали, в них рос уровень образования и культуры этого это общество базируется на совместном планировании и разделении задач.

существование маргинальной экономики, полуавтономной, полурегулируемой, отдающей анархией, пронизанной мошенничеством, двурушничеством и преступностью, приводило в восторг сторонников свободного рынка, либертариев, анархистов и многих других; одним нравился обезьяний бартер, другим — суровость Дикого Запада и безграничные возможности обогащения

маргинальный капитализм — сфера приложения сил для крутых парней, как регби и американский футбол; он для тех, у кого повышенный уровень тестостерона. С другой стороны, при некоторой упорядоченности и изменении отношений он становится интересной и даже красивой игрой вроде баскетбола или волейбола. На границах это ценный проект, форма самореализации, не жизненно важная, но способная быть отличным хобби и даже, возможно, формой искусства

почти полное оттеснение капитализма было большим достижением марсианской революции, как победа над гангстерством или любыми формами рэкета

Варам прибыл в Терминатор раньше, чем вернулась с Земли Свон. В это время город двигался по огромной впадине кратера Бетховена; Варам набрался храбрости и, когда Свон вернулась в город, спросил, не хочет ли она отправиться в концертный зал у западной стены кратера — послушать исполнение музыки и вникнуть в происходящее. Связываясь со Свон, он нервничал (пришлось ему признаться себе). Ее порывистость не позволяла строить предположения, чего ожидать; он даже не мог понять, поедет ли слушать Бетховена со Свон или с Полиной. С другой стороны, Полина ему нравилась. Так что в любом случае должно было получиться хорошо. И если повезет, Свон не будет настойчиво выпытывать, каковы были планы Алекс относительно квантовых компьютеров. Инспектор Женетт очень ясно дал понять, что рассказывать об этом Свон нельзя.