Чтение онлайн

Она вернулась к Вараму. Тот снова рассматривал «Рай» — теперь отойдя как можно дальше к внутреннему окну. Свон картина по-прежнему казалась запутанной.

— Слишком много народу, — сказала она. — Фигуры расставлены чересчур симметрично, а Бог-отец и Христос похожи на дожей. Вообще вся сцена напоминает заседание венецианского сената. Может, таково было представление Тинторетто о рае.

Варам хмыкнул.

— Ты не согласен. Тебе она нравится.

— Не уверен, — ответил он и отошел еще на несколько метров.

Не хочет говорить. Свон вернулась к разглядыванию венецианцев. Для нее искусство — это сделать что-то, что можно будет потом обсуждать. Невыразимый эстетический отклик, общение с картиной — для нее это слишком утонченно. Один из портретов смотрит на нее сердито, другой пытается сдержать легкую ироническую улыбку; они с ней согласны. Она застряла здесь с жабой. Мкарет сказал, что Алекс уважала этого человека, но сейчас Свон усомнилась, так ли это. Кто он? Что он такое?

Низкий голос известил о том, что им пора возвращаться в Терминатор, который вскоре окажется на их широте — как и солнце.

— О нет! — негромко воскликнул Варам, услышав объявление. — Мы же только начали!

— Здесь более трехсот картин, — заметила Свон. — За одно посещение не посмотреть. Тебе придется вернуться.

— Надеюсь, — сказал он. — Они поистине великолепны. Я понимаю, почему его прозвали Иль Фуриозо [11] . Должно быть, он работал целыми днями.

— Думаю, именно так. У него в Венеции было свое убежище, которое он почти никогда не покидал. Закрытая мастерская. Помощниками были его собственные дети.

Минутой раньше Свон прочла это на одной из табличек.

— Любопытно.

Он вздохнул и следом за ней пошел на поезд. Возвращаясь в город, они миновали группу солнцеходов; Свон указала на них. Ее гость оторвался от размышлений и посмотрел.

— Им необходимо постоянно двигаться, — сказал он. — Как же они отдыхают, едят, спят?

— Мы едим на ногах и спим в тележках, которые везут товарищи, — сказала Свон. — По очереди; и так непрерывно.

Варам посмотрел на нее.

— Значит, ты подвержена непреодолимым порывам к действиям. Понимаю их притягательность.

Она едва не рассмеялась.

— А тебе нужен такой порыв?

— Думаю, он всем нужен. Разве нет?

— Нет. Мне совсем ни к чему.

— Но ты присоединяешься к этим одичалым.

— Только ради каких-то других дел. Осмотреть местность, увидеть солнце. Проверяю, в каком состоянии уже сделанное или копаюсь в чем-то новом. Мне не нужно придумывать себе занятия.

Тут она поняла, что все обстоит как раз наоборот, и замолчала.

— Тебе повезло, — сказал он. — Большинству приходится.

— Ты думаешь?

— Да. — Он показал на солнцеходов, оставленных позади. — Что, если ты столкнешься с препятствием, которое помешает тебе продолжать движение на запад?

— Таких препятствий надо избегать. В некоторых местах устроены пандусы, чтобы перебраться через холмы, или специальные трассы, позволяющие быстро преодолеть трудный участок. На хорошо освоенных маршрутах. Одни придерживаются их, другие нет. Те, кто любит новые территории, иногда совершают полный круговой обход новыми путями.

— Ты из таких?

— Да, но полный круг для меня слишком долго. Обычно я ухожу на неделю или две.

— Понятно.

Ему определенно не было понятно.

— Мы созданы для этого, — вдруг сказала она. — У нас тела кочевников. Люди и гиены — единственные хищники, которые преследуют добычу до изнеможения.

— Я люблю ходить, — признался он.

— А ты? Чем ты занимаешь свое время?

— Думаю, — сразу ответил он.

— И этого тебе достаточно?

Он взглянул на Свон.

— Есть многое, о чем нужно подумать.

— Но что ты делаешь?

— Ну, пожалуй, читаю. Путешествую. Слушаю музыку. Разглядываю произведения визуального искусства. — Он задумался. — Я работаю над проектом преобразования Титана, по-моему, это очень интересно.

— И участвуешь в работе Лиги Сатурна — в более общем смысле, как сказал мне Мкарет. Системная дипломатия.

— Да, мое имя выпало по жребию, и мне пришлось тратить на это время, но сейчас с этим почти покончено. Я намерен вернуться на Титан, к своему уолдо-манипулятору.

— Так… над чем же ты работал с Алекс?

В его выпученных глазах появилось тревожное выражение.

— Э… она не хотела, чтобы я об этом рассказывал. Но она часто говорила о тебе, и теперь, когда она умерла, я подумал, что она могла оставить тебе сообщение. Или даже так все устроить, чтобы ты могла ее заменить.

— О чем ты?

— Ну, ты ведь создала в космосе много террариев, и сейчас они входят в ядро Мондрагонского договора. Зная, что ты была ближайшим доверенным лицом Алекс, к тебе прислушаются. Поэтому… может, поедешь со мной и кое с кем встретишься?

— Что, на Сатурн?

— На самом деле на Юпитер.

— Не хочу. Здесь моя жизнь, моя работа. Я достаточно путешествовала по системе в молодости.

Он с несчастным видом кивнул.

— И… ты совершенно уверена, что Алекс ничего тебе не оставила? Что-нибудь для меня — на случай если с ней что-то произойдет?

— Да, уверена! Ничего нет! Она ничего такого не сделала!

Он покачал головой. Они сидели молча, а поезд скользил по черному лику Меркурия. На севере отдельные вершины начинали сверкать в солнечных лучах. Потом на горизонте обрисовался купол Терминатора, скорлупа прозрачного яйца. В целом показавшийся на горизонте город походил на снежный ком или корабль в бутылке — океанский лайнер в черном море, пойманный в зеленый светящийся пузырь.