31 августа
Шрифт:
В тот же вечер она посмотрела сдаваемые двадцать три квадратных метра на улице Луны и подписала договор. Хозяин — оптовый торговец — продавал шмотки в магазине по соседству, на улице Борегар. Он попросил Лу как можно скорее оставить залог, в обмен она получит ключи.
Прежде чем прийти к нему в магазин, на следующий день, Лу купила себе мобильный телефон. Когда-нибудь она сможет отвечать по этому бродяжьему номеру.
Она не сказала Анжеле, что переезжает, но дала ей номер мобильника.
— Расскажешь потом, стоит ли обзаводиться такой штуковиной, — попросила Анжела. — Я пока что не надумала.
В перерыве, в середине дня, Лу подтвердила грузчикам день своего переезда — суббота, одиннадцатое, и дала адрес, куда везти вещи, — улица Луны. Еще раз заверила агентство в Вирофле, что освободит помещение до конца недели. Они договорились встретиться в понедельник в десять утра, чтобы произвести оценку состояния квартиры.
Вернувшись после перерыва, она застала Анжелу за чтением "Фигаро" — кто-то из посетителей оставил газету на столике. Фотография в правом верхнем углу страницы была хорошо видна, и Лу тут же узнала склоненную голову, взгляд исподлобья, светлую прядь, жемчуга в три ряда.
Чуть позже, когда Анжела большим ножом мелко строгала лук, она выскочила из кухни. Я выйду на минутку, Анжела, слезы текут.
"Диана: разыскиваются 112 000 "фиатов-уно", — гласил заголовок. Следователи приступили к тщательному изучению ста двенадцати тысяч "фиатов-уно", зарегистрированных в Иль-де-Франс. Они собираются побеседовать с каждым из владельцев".
Сто двенадцать тысяч, успокоила себя Лу. Такое не перелопатишь за пару дней.
Она провела в гостинице еще две ночи, в четверг и в пятницу. И в каждую из ночей звучал знакомый голос: ты заговоришь, это неизбежно, слишком тяжело хранить такую тайну.
Это мы еще посмотрим, каждый раз возражала Лу, просыпаясь. У нее много дел, ей надо думать о других вещах.
В пятницу Анжела вдруг спросила ее: "Ты уверена, что ты — Лу? Тебя словно подменили…" Она смотрела на Лу, а та в свою очередь смотрела на картофельные очистки, змейкой опускавшиеся из-под пальцев на стол. Лу не вздрогнула, не порезалась. По равнодушию, с каким она выслушала эти слова, она поняла, что в некотором смысле уже неподвластна страху. Он достиг таких пределов, что сама она стала лишь тенью страха и ничто не может ее испугать. Приди сейчас за ней полиция, она бы и бровью не повела.
В субботу, в три часа дня, к ее дому в Вирофле подъехали грузчики. Их было двое.
— Вы ничего не приготовили? — спросил, войдя в квартиру, тот, кто говорил по-французски. — Ничего не сложили в коробки?
— Нет, — сказала Лу, — а зачем?
— Так все люди делают, — объяснил грузчик. Его звали Теофан, он был родом из Кот-д'Ивуара. — Берегут вещи, — сказал он с уважением, — то, что может разбиться, или бумаги складывают в коробки, заранее упаковывают, и все такое.
— У меня нет ничего бьющегося, — сказала Лу.
— Тогда начнем, — ответил Теофан.
Три часа подряд они как попало рассовывали вещи по пластмассовым ящикам и коробкам, в результате кастрюли были забиты ботинками, а книги запутались в простынях.
Ну и что, ничего страшного, повторяла себе Лу три часа подряд, собирая ненужный хлам в пакеты и вынося их на улицу. Она вынесла заодно и телевизор и поставила его рядом с большим мусорным контейнером.
У подъезда она столкнулась с массажисткой с первого этажа, которая поздравила ее:
— Вот это форма, как говорится! Невероятно похудели! Были в отпуске?
В шесть часов все было сложено. Лу оставила ключи в условленном месте и села в грузовик к Теофану и Кемалю. Не прошло и часа, как все вещи оказались свалены в кучу в квартирке на улице Луны, их просто вытряхнули на пол посреди большой комнаты, между четырьмя предметами мебели. Коробы и ящики грузчики увезли с собой.
Когда они ушли, Лу посмотрела на кучу, всплвакнула, ну, может быть, с полминутки, и решила в последний раз пойти ночевать в гостиницу.
В воскресенье она убиралась с девяти утра до одиннадцати вечера. Подбирала каждому ботинку пару — и подобрала, отыскала наволочку, банку "Нескафе" и провела свою первую ночь на улице Луны. Тишина ошеломила ее. Это был островок спокойствия, затерянный между Большими бульварами и Сантье.
*
В понедельник Лу закрыла свой счет в Парижском национальном банке. И не стала открывать новый — ни в этом банке и ни в каком другом. Ей захотелось испытать себя — попробовать жить без чековой книжки и кредитной карты. Вечером она легла в кровать в восемь и проспала двенадцать часов кряду.
Терзания начались во вторник. Еще два дня — в среду и в четверг — она боролась с собой. Ну почему, почему именно теперь, когда она наконец вырвалась из осиного гнезда, когда ее уже почти невозможно найти?
В пятницу она сдалась. Ночной голос был прав, такое не удержишь в себе. Между тремя и четырьмя Лу пошла в комиссариат полиции возле Гран Пале. Она посмотрела в справочнике: этот комиссариат был ближайшим к тоннелю Альма и к тому же центральным комиссариатом Восьмого округа.
Когда она вошла, то не заметила ничего особенного, народу почти не было. Толстый полицейский с отеческим видом выслушал ее показания.
— Итак, — спросил он, — что вас сюда привело?
Лу рассказала все. Что она была на въезде в тоннель Альма 31 августа, сразу после полуночи, за рулем своего белого "фиата-уно". Да, та самая машина-помеха. Вела ее она. Все произошло очень быстро, ей нечего добавить к тому, о чем писали газеты. Она перепугалась, сбежала. Шумиха, поднятая в прессе, чуть не свела ее с ума. С каждым днем она все больше терялась и запутывалась. Сейчас ей лучше, она пришла в себя и может наконец говорить об этом.