Чтение онлайн

Яг дробно лапами перебирая на шест взобрался, огляделся, нос по ветру поставил.

И повлекло плот могучим течением все дальше, все скорее.

Тодор едва шляпу на макушке удерживал, взвились юбки Миорицы от налетавших порывов.

Сорвало с плеч Миорицы ковровую шаль — понесло пестрой птицей в сильные выси.

И смеялись оба и плакали в одно время — потому что крепкий ветер был соленым. Усиливался плеск беспокойных вод.

Обдавало березовый плот веерами сверкающих соленых брызг.

Прояснился простор на одном дыхании.

Словно серебряная стена открылась впереди.

На сорок верст окрест разлился алозолотный солод солнца.

Белые буруны сердились на мелях. Перекатывался на близком дне янтарь. Разевались водовороты.

Заревом белизны далеко и близко воздвиглись тройные ярусы парусов.

Тут впервые дрогнул Тодор, закрыл лицо рукавом.

Крикнул Тодор против ветра:

— Страшно. Что ты видишь, Миорица? Скажи мне, что ты видишь!

— Не бойся, — отвечала Миорица и легко отвела левую руку рыжего лаутара от зорких карих глаз.

Так Тодор из табора Борко увидел Горькое море.

Она же Разрушающаяся Башня.

Люди, хоть немного сведущие в Таро, опасаются Шестнадцатого Аркана куда больше, чем всех прочих. Понятно почему, Башня — это сокрушительный, тотальный каюк, генеральная репитиция Армагеддона.

Две цгенеральные интерпретации Башни: с одной стороны — Иов на гноище, а с другой — кэрролловская Алиса, столкнувшаяся с реальностью, которая изменяется каждые несколько минут, и вынужденная изменяться вместе с нею; обоим при гадании выпала бы Башня, не сомневайтесь.

Башня — концентрат пресловутой "эпохи перемен" из знаменитого китайского проклятия. Устоять на ногах тут в любом случае не получтся; только тот, кто это вовремя поймет и расслабится, получит от встречи с Шестнадцатым Арканом пользу и возможно даже удовольствие.

Люди, чью личность описывает Шестнадцатый Аркан, обладают так называемым "катастрофическим мышлением". Сталкиваясь с событием или явлением, они тут же выдают прогноз: когда, почему и каким образом этому может прийти конец (или это может послужить причиной конца). Так уж у них ум устроен. Словом, идеальные создатели антиутопий.

Мощная саморазрушительная программа есть у каждого такого человека. Одни разрушают себя изнутри, изумляя врачей обилием хворей, другие всю жизнь мечутся с места на место, превыше всего опасаясь успеха. Второй вариант, понятно, предпочтительней; что интересно — часто при невозможности убежать от собственного благополучия такой человек вдруг ни с того ни с сего начинает болеть и чуть ли не помирать — переходит к первому варианту.

Далее.

Шестнадцатый Аркан может обещать еще и раскол вероучения, о чем бы ни шла речь на практике — начиная со споров, каким количеством перстов следует теперь креститься, и можно ли вышивать гладью лик Аллаха, и заканчивая, скажем, расколом компании старых друзей, часть которых вдруг повзрослела и перестала всерьез принимать идеалы юности, а другая часть печалится такому повороту дела и укоряет «отступников».

И так далее.

Утренняя толпа протекала в раскрытые двери, в фойе, мимо охранников, разбивалась на тонкие струйки у попискивающих воротец металлоискателей и опять сливалась в единую массу около лифтов.

Алекс смотрел на мониторы не отрываясь.

— Ого! — сказал он.

Джей пошевелился и отложил комикс.

— Ну, чего там опять?

— Да ты смотри, какая тёлка! Я б ей вдул, честно тебе скажу.

— Слушай, ты лучше запоминай всех, кому бы не вдул. Если такие сыщутся, вечером отмотаешь запись и покажешь.

Они немного помолчали, сосредоточенно рассматривая входящих.

Джей сказал:

— Вчера я понял, как можно пронести в здание оружие. Мы проверяем автоматы с кока-колой на входе, но не на выходе, когда их заменяют. Кто там знает, без каких уже деталей их выносят…

Алекс хмыкнул. После событий последних пяти-шести лет о террористах писали и говорили всюду, даже в газетах. А Джей всегда придумывал мрачные прогнозы, проявляя в этом деле недюжинную изобретательность. Но издеваться над ним было неинтересно — во-первых, Джею издевательства были до лампочки, во-вторых, в прошлом году он действительно вычислил и задержал террориста, пытавшегося подорвать один из скоростных лифтов.

— Глянь, глянь! — опять оживился Алекс. — Вот эта, в беретке, с большим ртом! Ух, какой рот! Вот я её б…

Джей наклонил голову и посмотрел на девушку.

— Да, — сказал он, наконец, — Эту я, пожалуй, вот так бы…

Он сложил руки ковшиком и показал, как именно.

Они немного помолчали.

Лора поднялась на 78 этаж, поправила беретку, последний раз глянула в карманное зеркальце и шагнула в дверь офиса. Сегодня был вторник — день, целиком принадлежавший им с Бартом, больше никому. Через десять минут Барт отдаст последние распоряжения, прикажет не беспокоить его до вечера и они поедут вдвоём в его загородный коттедж. Лору охватило привычное возбуждение, Барт действовал на неё, как электрический ток. "Когда найдёшь мужчину, — вспомнила она слова матери, — У которого будет всё: ум, красота, обаяние, деньги и положение в обществе, можешь не удивляться, что он уже давно женат". Надо было, впрочем, признать, что своих денег у Барта не было: они были в огромном количестве у его жены, этой суки, никогда мужа не любившей, но сполна наслаждавшейся своей властью над ним. Без её капитала он был гол, как сокол, причём сокол ощипанный, обложенный долгами со всех сторон.

Таким образом, надежды на нормальную жизнь с любимым мужчиной у Лоры не было никакой — разве что Сука безвременно подавится рыбной костью или поскользнётся на лестнице.

Весь день они упивались друг дружкой с ненасытной алчностью. Вторник, как всегда, пролетел в одно мгновение ока. Любовные игры в бассейне, разбрасывание с хохотом красных кленовых листьев, подушечный бой, ласки в беломраморной ванне и в огромной, словно боксёрский ринг, постели.

В шесть часов вечера Барт со вздохом высвободил руку из-под Лориного плеча и потянулся к телефону.

— Звонишь Суке? — спросила Лора, не открывая глаз.

Вопрос был скорей риторическим. Барт всегда звонил Суке ровно в шесть — сказать, что день был утомительным, но продуктивным (чистая правда), что он её любит (очевидное обоим враньё) и что будет к ужину (попробовал бы не явиться вовремя!).

Сегодня откатанная до автоматизма программа дала лёгкий сбой. Никто не отвечал. Не то, чтобы в трубке раздались длинные гудки — в ней просто не было гудков. Обругав вслух АТС, Барт набрал номер её мобильного (впервые за год или больше).