Чтение онлайн

и предыдущие: Габриель не двигается с места, а география его городских путешествий, и без того не слишком разнообразная, сузилась еще больше. Если ранее речь шла о внезапных или запланированных визитах в аэропорт или на железнодорожный вокзал, то теперь нет и этого.

Ни предпосылок, ни поводов.

Вехи, которыми ознаменовано десятилетие, — либо печальны, либо окрашены в нейтральные тона:

— смерть матери

— отъезд из Города постаревшего сеньора Молины. У него обнаружился рак поджелудочной, и он был вынужден расстаться со своим захиревшим мясным бизнесом и с лавкой заодно и отправиться к родственникам на север страны, к Атлантическому побережью

— продажа старой родительской квартиры и покупка маленькой новой — для себя. Мария-Христина палок в колеса не ставила, но заграбастала разницу в сумме

— появление в жизни Габриеля Хосе Луиса Салседо

— прогрессирующий пигментный ретинит у Фэл, но она крепится и относится к ситуации со здоровым фатализмом.

В отличие от Фэл, все ее друзья живы-здоровы. Это же относится к бассету и кошке — случай, совершенно уникальный в зоологии. Габриель все забывает спросить у тетки, возили ли животных в геронтологический центр, чтобы провести исследования и дать хоть какое-то объяснение столь необычному факту долгожительства. Если ситуация не изменится и в дальнейшем, то бассет и кошка вполне заслуженно могут претендовать на место в одном из средневековых бестиариев, где собраны самые фантастические твари.

Хотя магазинчик «Фидель и Че» нельзя назвать особо процветающим, но его дела идут намного лучше, чем раньше, да и круг посетителей расширился. В основном благодаря сигарам. Идея, в свое время поданная Фэл, упала на благодатную почву. Габриель, отбросив свое привычное благоговение перед отцовскими хьюмидорами и сигарами, в них хранящимися, перенес всю коллекцию в магазин. Несколько (особенно выдающихся с художественной точки зрения) ящиков стоят прямо на витрине, привлекая туристов, охотников за экзотическим антиквариатом, завсегдатаев блошиных рынков и просто зевак. А полки над прилавком теперь гордо именуются отделом HABANOS [31] и заполнены коробками с сигарами — от элитных сортов до самых демократичных.

Габриель уже подумывает о том, чтобы освободить для «Habanos» одну из стен, занятых книгами. А то и две.

Все это стало возможным благодаря Хосе Луису Салседо.

Габриель все-таки написал ему письмо на Кубу, и оказалось, что Фэл была недалека от истины. Хосе Луис и его покойный отец когда-то давно приятельствовали и даже считались близкими друзьями. Хосе начинал как самый обыкновенный торседорес на прославленной фабрике «Эль Лагито». Он был одним из тех, кто в шестьдесят шестом крутил сигары, созданные специально для Фиделя, — «Соhiba». Тогда — не то что сейчас (хотя и сейчас «Cohiba» поставляются на рынок в ограниченном количестве); тогда эти сигары могли попробовать только главы государств и высокопоставленные дипломаты. Им «Cohiba» преподносились в подарок.

А Хосе Луис до сих пор работает на «Эль Лагито», но уже не как торседорес: он занимает пост в экспортном отделе.

Еще в молодости Хосе был необыкновенным, жадным до знаний человеком. На почве жажды знаний и возможного расширения горизонтов они и сблизились с отцом, отец же привил Хосе любовь к книгам. Хотя до сих пор Хосе больше нравится слушать, чем читать самому, но, как ты сам понимаешь, чико, [32] времени нет ни на то, ни на другое.

При помощи Хосе ( кем бы я был, если бы отказал сыну своего старого друга?) Габриелю удалось наладить небольшой канал сигарных поставок: тоненький ручеек, которому нет необходимости становиться полноводной рекой, — важно уже то, что он не пересыхает.

Воды ручья принесли Габриелю несколько коробок дорогих «Cohiba» и несколько коробок «Siglo 6», «Linea Clasiса» и «Linea 1492» — последние появились в 1992 году, в честь 500-летия открытия Америки Колумбом.

Письма от Хосе приходят намного реже, чем сигары, и представляют собой полную противоположность письмам Фэл.

Они очень короткие и легко умещаются на открытках с видами старой Гаваны. Еще на открытках изображены огромные сжатые кулаки, символизирующие готовность умереть за patria, [33] кубинский флаг, а также Фидель и Че (куда же без них!).

Они написаны не слишком уверенным почерком — видно, что человек, их отправивший, не часто берет в руки ручку.

В них в основном задаются вопросы, касающиеся сигар:

какие сигары курят в семье Габриеля

какие сигары курит девушка Габриеля

какие сигары курит сам Габриель

что чувствует Габриель, когда закуривает сигару

что чувствует Габриель, когда оставляет ее умирать в пепельнице

как много людей из окружения Габриеля курят сигары

как много людей курят сигары вообще.

Есть и просто вопросы («как ушел из жизни твой отец, чико?», «когда, наконец, мир соберется с силами и раздавит американскую гадину?») — но таких меньшинство.

Хосе был женат, но жена умерла много лет назад, а сын с невесткой сбежали во Флориду и теперь навсегда вычеркнуты из его сердца. Осталась только внучка, единственная отрада старости. Замечательная девчушка, учится в университете на втором курсе и втихаря покуривает крепчайший «Bolivar».

Хосе не против «Боливара» и не против того, что он крепкий, но, как патриот, предпочел бы, чтобы внучка курила сигары фабрики «Эль Лагито».

Габриель поддакивает старику из-за океана, но в душе он — на стороне отвязной студентки: ассортиментная линейка предпочтений должна быть как можно более длинной.

Чтобы потрафить Хосе Луису — обладателю (как предполагает Габриель) тяжелого и вздорного характера, он выдает себя за большого друга «Cohiba», который начинает день с сигары, проводит его с сигарой и заканчивает — тоже с сигарой. Он вешает старику лапшу, что с детства слышал имя легендарного Хосе Луиса Салседо — и оно всегда было окружено почтением и благоговением и перекатывалось на языке с легкой грустью.

Неизвестно, верит ли этому старик: в открытке с видом Оружейной площади он написал: «Твой отец, чико, ни разу не дал знать о себе, а все мои письма к нему вернулись нераспечатанными» . Изворотливый Габриель тут же находит объяснение и этому прискорбному факту. Он сочиняет душещипательную историю о тяжелых временах в Испании семидесятых и о том, как отца, который не скрывал своих симпатий к революционной Кубе, преследовали власти.