Чтение онлайн

Исключений из «коммунизма» два: беременные и кормящие женщины, дети младше 8 лет. И, пожалуй, всё.

И не надо кричать: «Ванька — эксплуататор детского труда!». Посмотрите с чего начинал «Союз борьбы за освобождение труда». 14-ти часовой рабочий день для подростков — нормально. И не только в «немытой России», а в глубоко задвинувшихся в демократию Англиях и Америках.

«Раздался второй гудок, когда он входил в фабричные ворота. Он взглянул на восток. Над ломаной линией крыш небо начало слегка светлеть. Вот и весь дневной свет, который доставался на его долю. Он повернулся к нему спиной и вошел в цех вместе со всеми».

«Он» — Джонни. «Отступник», Джек Лондон. И так было нормально не где-то в древности, а и в начале 20 века. Только мясорубка Первой Мировой и эпидемия «испанки», избавившие мир от десятков миллионов людей, от массы работников и работодателей, для которых это было «правильно», да ещё возникновение альтернативы — Советской России — изменило эту «нормальность» Западной цивилизации.

Джонни было 7 лет, когда он впервые попал на фабрику. Маленьким был. Поэтому первый год рабочий день — 10 часов.

«Перед ним над ящиком с мелкими шпульками быстро вращались шпульки более крупные. На них он наматывал джутовую нить с маленьких шпулек. Работа была несложная, требовалась только сноровка». Вот это для меня здесь — запредельная мечта.

«В жизни Джонни не было радостей. Дней он не видел. Ночи проходили в беспокойном забытьи. Остальное время он работал, и сознание его было сознание машины». Это здесь — как царство божие. Обеспечить такой уровень технологии — человечеству потребуется ещё семь с половиной веков.

Читая прелестные романы «серебряного века», переживая и сопереживая возвышенным чувствам прекрасных леди и благородных сэров нужно помнить, что все эти переживания, высоко духовные и глубоко моральные, возможность тратить время и силы на то, чтобы «ледить» и «серить» — держится на труде вот таких мальчишек. Для которых чуть светлеющее небо над ломаной линией крыш — «весь дневной свет» годами. Всю их жизнь.

Если какой-то прогрессор, вляпавшийся в средневековье, не понимает, что всё его подвиги и подпрыгивания имеют своей целью превратить существенную часть его народа вот в такие тощие, сутулые, больные «машины», сделать это превращение — существенно раньше и более массово, чем у других народов, чем в реальной истории, то он ничего не понимает. Ни в технологии, ни в экономике, ни в людях.

Возможно, это неприятно звучит, но опыт человечества показывает: прогресс без массовой ненависти — невозможен. Покрутите в голове эту фразу.

Прогресс — всегда изменение. Замена чего-то существующего чем-то новым. Значит — от старого нужно отказаться. Все 193 вида обезьян более предпочитают сохранить имеющееся, чем приобрести новое. Они не могут выпустить «кашу из кулака» даже под угрозой потери свободы или смерти. Хомосапиенс — вполне обезьяна. Он начинает двигаться только когда у него «чистые руки» — нет «каши в кулаке». И первое, что делает такая «чисторукая» мартышка — пытается отобрать «кашу» у соседки.

Вполне по-христиански: «И последние станут первыми, а первые — последними». Какие эмоции будут испытывать эти «бывшие первые»? «Чувство глубокого удовлетворения и искренней благодарности»?

А теперь посмотрите на это с точки зрения носителя этого самого прогресса. Прогрессор или — создаёт новое поле ненависти внутри общества, которое он собирается осчастливить своим «прогрессом», или — собирает вместе, объединяет существующие уже в обществе очаги взаимной ненависти в один большой пожар. А реально — всё вместе. И если хочется прогрессировать успешно — делай это жестоко. Иначе будет хуже всем.

Многие исследователи отмечают сходство целей реформ Самозванца Лжедимитрия Первого и Петра Великого. Но Пётр рубил боярам бороды и головы, тысячами казнил бунтовавших стрельцов, окружил Кремль гирляндами повешенных. А Самозванец пытался убедить, договориться. «Ребята! Давайте жить дружно!». Были бы казни, сходные по масштабу с казнями после стрелецкого бунта, и не было бы миллионов погибших, половины населения России, в Смутное время? Цена отсутствию предельной ненависти, жестокости, злобы — у реформатора есть распространение запредельной взаимной ненависти — в широких народных массах?

Ни у одного попаданца не встречал чёткого понимания: мы, прогрессоры, неизбежно привносим в целевое общество вирус озлобления. Иисус-то чётко формулировал: «Не мир я принёс вам, но меч».

Опять — в поперёк. Против самого себя. Против души моей. Против того, что я считаю «правильным», против души моей! Я же добрый и мягкий! Гуманный и человечный! Мне эпидемия озлобления… да не хочу я этого!

А что, у меня есть варианты?

Погрустил, повздыхал и… приступил. «Не корысти ради, а пользы для».

Для начала — классика. Использование «национальной розни». Европейцы на Мадагаскаре, например, организовывали труд туземцев, формируя команды работников из одного племени, а начальников ставя из другого. Сакалава под командой мерина очень хорошо копают канавы.

У меня здесь, на Верхней Угре, малагасийцев нет. Но есть голядины. Которых я принял под свою защиту. Которые — сироты, которых мало, которых местные уже пытаются обижать. «Защищать сирых и малых» — обязательный принцип каждого благородного рыцаря. «Благородю». Назначил всех троих — десятниками над группами мелких «пауков», велел взыскивать за упущения. Решение стандартное: «начальник-вражина». Как известно из опыта стройбатов Советской Армии: наиболее эффективны отделения азиатов с сержантом-украинцем во главе. В роли узбеков и таджиков у меня тут — славяне, «пауки»-кривичи. Но система работает аналогично.

Были кое-какие взбрыки. Особо «брыкливых» — отчислить из школы и «на кирпичи». А уж там Христово Дуло… довёл рабочий день до 16 часов и поставил карцер на болоте. Такой… решётчатый. По здешней погоде… хорошо остужает горячие головы.

Не надо думать, что я сразу загнал всех детишек в болото — «кирпичи жарить». Я себе не враг, «дети — наше будущее». И моё — тоже. Во всяком большом хозяйстве есть куча неприятных или тяжёлых работ, которые, естественно, навешиваются на двоечников, лентяев, неудачников. «Два наряда вне очереди» — повсеместно используемое русское воинское выражение. По моим наблюдениям — произносится значительно чаще, чем «Ура!» или «Служу России!».