Чтение онлайн

А в качестве приобретающей стороны был выдвинут сам Алексей. Последнего это изрядно смущало, особенно то, что в переговорах он играет лишь роль посредника. Мог бы привыкнуть, конечно, Алексей не раз выполнял подобные функции, собственно, и начал свою работу с семьей Серафимы как посредник. Мог бы, да что-то не давало. Может быть, воспоминание о том, что некогда был сам себе голова. Сам решал, что брать, а от чего отказаться.

Как в данном случае. Когда Вагит Тимурович заговорил о том, что же он хочет из коллекции оставить при себе, Алексею пришлось срочно связываться по телефону с Андреем Георгиевичем. А после и вовсе передавать трубку Караеву, для уточнения деталей. Вагит Тимурович проявил неуступчивость кое в чем, но все же был вынужден согласиться на предложенные условия. Которые ему передавал уже сам Алексей.

Караев оставил себе большею частью картины, не те, что висели в диванной, другие: полотна Маковского, Ренуара, Сислея, Коро, Васнецова, Васильева, всего четырнадцать холстов из сорока семи, находившихся в усадьбе. Редкая картина из них, стоила дешевле ста тысяч фунтов, - Вагит Тимурович по обыкновению приобретал картины на Сотби, и потому исчислял их стоимость в английской валюте.

– Часть картин я прямо сегодня возьму с собой, - как бы между прочим заметил Вагит Тимурович.
– Того Бердслея, что висит в соседнем коридоре, Маковского и Репина из гостиной.

Алексей кивнул.

– Конечно, как вам будет удобно.

– Остальное в другой раз. Вам придется разобраться со сменой экспозиции. Развесите на свой вкус.

– С этого начну, - Алексей подумал, что делами интерьера немедленно займется Серафима, оттеснив его на второй план, и заранее уже стал прикидывать, что же именно она поменяет в этой комнате. Наверное, уберет ковры.

Вагит Тимурович добродушно расхохотался.

– Я так и думал. Интересно, чем же кончите.

– Ну, до капитального ремонта дело не дойдет.

– И на том спасибо. Дому всего пять лет, кое-где еще стройкой пахнет. Вот гараж я в том году собирался расширить, да некстати кризис.... Видели, чем кончилось, машины у ворот, смеху подобно. А что до смежной с гаражом подсобки...

– Я планировал разместить там бильярд, - вставил Алексей.

Хозяин вздохнул и нагнулся к собеседнику.

– Признаться, я по молодости лет тоже заядлым любителем погонять шары был. Сейчас отвык вот, возраст не тот или просто увлечение прошло, не знаю, но между нами говоря, в ваши годы еще кучу денег просаживал. А начал еще лет с двадцати, сразу после института. И ведь что интересно, все с мастерами старался играть, хотя и раздевали они меня догола за два удара. Еще и кий не научился в руках держать правильно, а лез. Но, сами понимаете, им-то утереть нос куда приятней, чем обычному любителю.

– И утирали?
– полюбопытствовал Алексей.

– Приходилось. Не часто, но все же. Зато память какая.

– Само собой. Я, правда, такой привязанности не имею, в "пирамиду" играю более для разрядки, чем для азарта.

– Тоже понятно, - Вагит Тимурович кивнул.
– Перекинуться иной раз совсем неплохо. А я перестал с тех пор, как перешел во Внешэкономбанк. Совсем другой мир, другие люди и игры, все больше теннис и боулинг. Не представляю, что можно найти в бросании шаров в кегли.

Алексей поддакнул, более для поддержания духа разговора, нежели из соображений согласия; все же в боулинг он играл вполне сносно.

– Когда я работал в секретариате Внешэкономбанка, первое время пару за пирамидой мне составлял тогдашний министр иностранных дел Бессмертный. Сейчас неплохо устроился. Какая-то консультационная фирма, ныне принято говорить, консалтинговая. Варварское, какое-то слово.

– Обычно министры так и поступают.

– Да, - Вагит Тимурович почесал легонько переносицу указательным пальцем.
– Он мне здорово помог с банком, как это принято говорить, после революции девяносто первого. Связи в то время были на первом месте.

Вагит Тимурович имел в виду коммерческий банк "Анатолия", основателем которого и бессменным генеральным директором на протяжении всех восьми лет его существования он и являлся. Алексею пришла в голову язвительная мысль, а не спросить ли у Караева, что он подразумевал под "связями", не те ли активы и пассивы правящей прежде партии, которые много лет как бесследно исчезли и о которых и поныне слагаются легенды и предания.

История "Анатолии" вообще была полна тайн и загадок, во многом из-за своего руководителя. Вагит Тимурович пришел в новый российский бизнес, хотя и тертым калачом и обладателем замечательных организаторских способностей, полученных во Внешэкономбанке, но слишком уж малозаметной фигурой, не имевшей никаких связей с власть предержащими. Тем не менее, его взлет впечатлял. Еще совсем недавно имя банка и его владельца было на слуху у подавляющего числа простых смертных, что ж говорить о тех, кто правил бал в этой стране. И все это за какие-то лет пять-шесть. Буквально из ничего.

Алексей хмыкнул. История появления на Олимпе власти Караева оставалось для многих белым пятном. Для такого стремительного взлета необходимы были исключительные условия. Нужен огромный, в сотни миллионов еще не успевших обесцениться инфляцией рублей, стартовый капитал для разгона. Нужны связи из высшего эшелона власти, на основе которых можно было бы вести начальную подготовку, предваряющую столь серьезное и крупномасштабное дело. Необходим сработанный коллектив единомышленников, состоящий из людей, хорошо знающих свое дело, и без промедления готовый выступить крупными силами в заданном направлении. Необходима благоприятная атмосфера в тех кругах, куда двинулись его капиталы.... Да много чего было нужно.

А что было на самом деле, что имелось у Вагита Тимуровича, в те годы известно только самому Вагиту Тимуровичу. И тем людям, что сошли со сцены, по своей или чужой воле.

И все же, банк "Анатолия" взлетел стремительно, завоевал рынок почти мгновенно и без сопротивления малочисленных конкурентов. И довольно долго оставался вне их досягаемости, один на неприступной, хорошо охраняемой, высоте.

Что же привело "Анатолию" к нынешнему своему положению, сказать так же сложно, как и пытаться выяснить причины ее взлета. Может быть, нарочитое неучастие капиталов Караева в президентской гонке девяносто шестого. Может, кризис девяносто восьмого ударил по его успеху куда сильнее, чем казалось со стороны. А, может быть, что-то внутреннее, какой-то междусобойчик в руководстве банка. Чьи-то необоснованные претензии и закулисные партии, чья-то игра на сторону, кто знает.

Интересно, что скажет обо всем этом сам Караев, так легко и непринужденно, словно речь шла о чужой биографии, рассказывающий о взлетах и падениях собственной карьеры, но никогда не намекающий на первопричины этих взлетов и падений? Или все же предпочтет отмолчаться, перевести разговор на безопасную тему. Не потому что скрытен характером или прирожден оставаться молчуном, напротив. Дело даже не в профессии, скорее, в том, когда и как эта работа пришла к нему.

Или с кем пришла. Алексею только сейчас пришло в голову, что Караев мог быть не один и в своих действиях руководствоваться не только собственным мнением, но и чьими-то настойчивыми желаниями. Мог просто подвергаться давлению, особенно в последнее время. Тем более что прецедент уже имелся: на Караева совсем недавно дважды - и оба раза, по счастью, неудачно, - покушались лица, так и оставшиеся неизвестными. Можно предположить, что они есть следствие того самого давления, что ранее оказывалось на Караева в более мягкой форме.