Чтение онлайн

— Старый чудак, принявший театральную позу патриар­ха. И вместе с тем опытный, преуспевающий врач.

— Гм, он прочел мне краткую лекцию о болезни Леона; говорил толково, сжато и с большой уверенностью, но…

— Но что?

— Его глаза… Впрочем, это неважно… — Шель погасил окурок и взглянул в сосредоточенное лицо хозяина дома. — Я отрекомендовался как Ян Шель из Польши. Рассказал, что был другом Леона Траубе и что ты можешь подтвердить мои слова. Но меня насторожило одно. Во время нашей бе­седы Менке спросил, руководствуюсь ли я интуицией. Я ска­зал, что обладаю шестым чувством, на что он саркастически заметил, что для моей профессии это необходимо. Понима­ешь, Пол? Доктору Менке, которого я вижу впервые в жиз­ни, известна моя профессия!

— Ты не спросил, откуда?..

— Конечно, нет.

— Странно, очень странно. — Джонсон задумался, но тут же хлопнул себя рукой по лбу. — Ты знаешь, Леон мог ему рассказать, что ждет твоего приезда, и упомя­нуть попутно, чем ты занимаешься. Ведь Лютце тоже знал о тебе.

— Верно, — согласился Шель. — Пожалуй, это объясне­ние. Но если он слышал обо мне раньше, то зачем ему бы­ло спрашивать, кто в Гроссвизене знает меня?

— О, Менке — старый позер и формалист!

— И еще одно…

— Что именно?

— В саду у доктора меня встретил странный тип…

— Знаю, это Гюнтер. Садовник, шофер и вообще правая рука старика.

— Грубиян. Он держал себя со мной возмутительно.

— Это меня не удивляет. К доктору почти ежедневно по­ступают жалобы на него.

— Почему же он его не уволит?

— Их что-то связывает, но подробностей я не знаю. Гюнтер беззаветно предан старику.

— А разве Менке…

— Не сплетничайте, друзья мои, — сказала Кэрол, вхо­дя в комнату. — Какое преступление совершил этот седо­власый клоун?

Шель повернулся к ней. Она остановилась, чувствуя на себе его восхищенный взгляд. Воцарилось неловкое молча­ние. Джонсон сидел с угрюмым видом, вокруг рта у него обозначились гневные складки.

— Мы говорили о докторе Менке, — начал Шель, чтобы хоть что-нибудь сказать и разрядить атмосферу.

— Да, я слышала. В Гроссвизене его называют дедом Морозом с рыбьими глазами.

— Очень метко!

— Он уговаривал меня участвовать вместе с ним в свя­точном представлении — в костюме черта…

— Идеальная роль для тебя, — буркнул Джонсон.— Могу тебе одолжить рога.

— Успокойся, старина! Я это выдумала, чтобы отвлечь вас от вашего подвала.

Она протиснулась между столом и коленями Шеля, положив ему руку на плечо, когда он попытался встать.

— Господин помощник прокурора, — обратилась она к мужу. — Вы забываете о своих обязанностях. Рюмки не налиты.

Джонсон поднялся.

— Что ты будешь пить: бенедиктин, шерри-бренди или смирновскую водку?

— Мне принеси шерри, милый! — попросила Кэрол. Когда муж вышел из комнаты, она кокетливо взглянула на гостя.

— После скольких рюмок вас удается расшевелить?

— Смотря когда. Я выпиваю редко, но голова у меня крепкая. Да и не знаю, следует ли мне особенно «расшеве­ливаться».

— Вы что, боитесь? — она лукаво подмигнула ему. Шель почувствовал себя неловко. Ему не хотелось стать причиной супружеской ссоры. К счастью, вернулся. Джонсон. Ставя на стол бутылки и рюмки, он спросил:

— Тебе с водой или со льдом?

— Если можно, чистую.

— Ну да, — заметила Кэрол. — Вы, поляки, не разбав­ляете водку.

Диктор объявил:

— Сейчас перед телезрителями выступит знаменитый ор­кестр Карло Боландера.

— За здоровье деда Мороза! — сказала Кэрол, раздав рюмки.

Комната наполнилась звуками ритмичной танцевальной мелодии. Вино было замечательное, и по всему телу Шеля растекалось приятное тепло. Кэрол бросила ему призывный взгляд. Темпераментные звуки оркестра действовали возбуж­дающе. В комнате становилось все жарче…

* * *

Шель лежал в постели в темной комнате на Эйхенштрассе. Сквозь открытое окно врывался прохладный ветерок и шевелил полинявшую занавеску.

Впечатления минувшего дня не давали ему уснуть. В памя­ти, как в калейдоскопе, одни за другими, возникали и исче­зали картины и ощущения, толпились обрывки мыслей, усту­пая место все новым волнам воспоминаний.

Кэрол! Молодая, красивая, изящная… Они танцевали весь вечер так, словно им никогда не предстояло разлучаться. Только когда смолкли звуки последнего танго, они неохотно вернулись к столу.

Шель глубоко вдохнул воздух. Его огорчало, что он рас­строил Джонсона своим поведением. Пол много пил, стано­вился все угрюмее и, наконец, погрузился в упрямое, серди­тое молчание.

Поздно ночью он проводил Шеля. Приятели холодно по­прощались, и американец ушел обиженный и сердитый. «На черта мне сдалось все это: и Гроссвизен, и Пол, и Лютце? — подумал Шель. — Уеду завтра, и все будет кон­чено».

В голове у него зашумело, мысли рассеялись. Очертания мебели расплылись, картина с мельницей превратилась в бесформенное пятно.

Засыпая, Шель опять думал о Кэрол.

Коричневый

фибровый

чемодан

Тихие ночные часы проходили один за другим. Шель ви­дел тяжелые сны и беспокойно ворочался с боку на бок.

Проснулся он усталым и разбитым как раз в тот момент, когда тщетно пытался убежать от большеголового пауко­образного существа с глазами, укрепленными на столбиках. Освобождаясь от ночного кошмара, Шель медленно возвра­щался к действительности. В висках стучало, язык был су­хим и тяжелым.

Он поднялся, когда солнце уже стояло высоко и играло на подоконнике теплыми бликами. Бреясь и одеваясь, он пе­ребирал в памяти события минувшего дня и пытался угадать, что принесет ему предстоящее посещение блиндажа. Прочел ли Лютце записку? И вообще помнит ли он вчерашнюю встречу?