Чтение онлайн

Рекомые сатрапы, явственно выраженные в виде одного заметного жандармского ротмистра и десятка почти невидимых филеров, толковейшим образом оккупировали перрон, ухитряясь заглядывать в лица буквально всякому, проходящему мимо.

Проскользнуть мимо нечего было даже и думать, пусть и под личиной: синемундирники, одетые, впрочем, в серое и бурое для пущей незаметности, дело свое знали туго. Не менее туго пришлось бы и тому или тем, кого они так старательно высматривали, не случись в почти небесной вышине некоего монтёра: Саша своевременно заметил агентов и успел подать товарищам сигнал опасности.

Сигнал был неочевиден: выражался он в коротком мигании строго определенного фонаря, находящегося на том же столбе, где и Макаров. Товарищи увидели, вняли и носу из вагона не показали.

Жандармы бдили, Саша радовался, прочим не было никакого дела: сидят двое в купе, и пусть сидят.

Наконец, издав последний гудок, паровоз грузно тронулся с места. Жандармские агенты остались ни с чем и, верно, по этому поводу огорчились, Макаров заслуженно возликовал, товарищи, разумно взявшие билеты так, чтобы не выходить, в случае опасности, из вагона, и вовремя увидевшие нарочитый сигнал, были спасены.

В удобном синем вагоне, купе третий нумер, расположились двое.

– Знаете, меня не первый день мучает один вопрос, - один из пассажиров, одетый протодьяконом, продолжил прерванный стояночной суетой разговор.
– И вопрос этот касается вашего общественного устройства.

– Я уже говорил и Вам, и вашим товарищам, что любые такие вопросы можно задавать, ничуть не чинясь.
– Визави протодьякона, совершенно очевидный пущевой эльф, одетый, как и принято в лесном народе, размашисто и зелено, элегантно развалился в кресле синего жаккарда. На попутчика он поглядывал с некоторой долей снисходительности, нормальной, впрочем, когда снисходящему минимум в десять раз больше лет, чем тому, с кем он ведет беседу.

– Тогда скажите, - протодьякон огладил негустую, но длинную, бородку, и продолжил.
– Как получается, что Пуща, монархия по своей сути, так активно и сознательно поддерживает нас, марксистов, и наши взгляды на жизнь? Взять, к примеру, товарища Рахья...

– Вы только самому Эйно этого не скажите: будете неправильно поняты, и, возможно, немного биты. Рахья, конечно, эльда, но эльда городской, к Пуще отношения не имеет, заданий от Совета Третьей Листвы не получает, да и недолюбливает нас, лесных, честно говоря.
– Перворожденный поднял стакан с остывшим чаем и отхлебнул ароматного напитка.

– Кроме того, Рахья - совершенно негодный пример, - продолжил старший собеседник развитие своей мысли.
– Они, городские, помешаны на идее всеобщего равенства до такой степени, что готовы ставить всех в одну шеренгу и отрезать лишнее. К примеру, была одна история с певцом Шаляпиным — Рахья совершенно натуральным образом предлагал обрезать Федору Ивановичу уши: слишком хороший музыкальный слух, дескать, возвышает его над окружающими, а это нарушает социалистическую идею!

– Историю эту я слышал.
– Протодьякон улыбнулся.
– Только товарищи рассказывали, будто городские эльдар предлагали подрезать полуогру связки, но цель была та же.

– Уже не важно, - продолжил эльф.
– Да и не о городских сейчас речь. Главный вопрос, который возникает уже у меня: с чего Вы, юноша, вообще решили, что Пуща управляется по монархическому принципу?

– Ну как же, - нимало не смутился юный собеседник. – «В году тысяча семьсот двадцать пятом король Гэллаир Первый доставил прах императора Петра быстроходной ладьей по реке...». Король — это монарх, и он до сих пор правит в Восточной Пуще, значит, Пуща — монархия. И, насколько мне известно, система правления во всех Старых Лесах одна и та же...

Перворожденный собеседник рассмеялся. Смех был звонкий и мелодичный, будто кто-то рассыпал на рытый бархат серебрянные колокольчики.
– Ох уж эти мне трудности перевода, юноша! Смотрите: все дело в том, что «тару» и «таар» — не одно и то же. Первое означает, действительно, «король», но в эльфийских языках встречается редко, и только в древних легендах. Второе — это просто «руководитель», без уточнения общественной функции и полномочий. Так что Гэллаир — не король, а просто правитель, а Первый — это не порядковый номер монарха этого имени, а номер срока его правления. Сейчас он, к слову, Гэллаир Третий, поскольку избран — демократическим голосованием, тайным и всенародным, на третий столетний срок!

– И все равно, - интересующийся будто искал подвох.
– Правитель, который руководит государством сто лет и больше — это монарх, если не по названию, то по сути!

– Вы, как представитель короткоживущей расы, совершаете одну типичную ошибку.
– Эльф вдруг стал серьезен и сосредоточен.
– Поймите, то, что для вас вся жизнь, и даже больше, для эльфа — срок немалый, но не критичный! Вот сколько, по-вашему, мне лет? Обычных, человеческих лет, без коэффициента личного опыта, предложенного Энгельсом?

– Не могу сказать.
– стушевался протодьякон, или, во всяком случае, тот, кто был протодьяконом одет.
– Лично мне кажется, что человеческих лет Вам было бы тридцать, а эльфийских... Не знаю. Двести?

– Двести... Двести лет, или около того, моему младшему внуку. Его отцу, моему сыну, уже четыреста, и, по нашим меркам, он еще совсем юнец, без опыта, навыков и репутации в обществе. Это как человек в семнадцать: телом уже вырос и вытянулся, умом пребывает в позднем детстве. Мне, юноша, по абсолютному счету оборотов Земли вокруг Солнца, минула первая тысяча, и то — в определенных кругах я числюсь молодым и подающим надежды!

В дверь купе постучали. Протодьякон изобразил постную мину, построжел лицом и выпрямился осанкой. Его собеседник и попутчик, напротив, развалился в кресле, и выражение на лицо напустил высокомерное и немного уставшее.
– Войдите!
– предложил он стучащему.

Дверь открылась, в проеме оказался кондуктор.
– Изволят ли господа чаю?
– осведомился он с той неугодливой учтивостью, лишенной словоерсов и излишне глубоких поклонов, что выгодно отличает высоких профессионалов от незадачливых, менее опытных и знающих, собратьев.