Чтение онлайн

Я чистил зубы в ванной комнате, когда послышался стук в прихожей. Я навострил уши – услышал сквозь стук-стук-стук в дверь крик-приказ: «Откройте, милиция!»

Человекосвиньи с улицы вызвали милицию по поводу выброшенного мною прыщавого или же мильтоны уже искали меня по поводу дела Жеваного Опера и мимоходом увидали разбитое окошко и прыщавого покойника, обстоятельства прихода милиционеров мне были безразличны.

Я взглянул на отражение в зеркале и залюбовался господином в полном расцвете сил. Господин в зеркале заметно похудел всего за одну ночь. А сколько было зря потрачено денег на средства для похудения вчерашним рабом из зазеркалья! Сегодняшний господин нисколько не походил на вчерашнего раба. Господин, отражающийся в зеркале, держал спину прямо, стоял твердо, гордо расправив плечи. Царапины на щеке делали его еще более привлекательным, еще больше мужественным. Впервые за многие годы я сам себе нравился и сам себя уважал. Мне было несказанно приятно отождествлять себя с отражением в зеркале.

Лицо я чисто вымыл, бурые пятнышки крови на одежде почти незаметны. Все хорошо, все прекрасно! Довольный собой, я вышел из ванной комнаты. Я заглянул в кухню, взглянул на вчерашние записи и прочитал последние строчки. Мне стало искренне жалко себя прошлого. Я спрятал тетрадь с записями за пазухой, сунул в карман дешевейшую из дешевых шариковую ручку и пошел в комнату.

Во входную дверь с лестничной площадки стучали нервно и настойчиво, а я, спокойный как никогда, шарил по карманам мертвых бандитов. Я искал их бумажники и кошельки, находил и экспроприировал бандитские денежки.

«Мы сломаем дверь!» – пообещали мильтоны на лестничной площадке, а я как раз нашел в брючном кармане горбоносого главаря пистолет.

Я не служил в армии по причине дефекта зрения (былого дефекта! Как приятно писать это слово – «былого»!), и от занятий на военной кафедре я был освобожден. Я скверно разбираюсь в оружии. Пришлось напрягать память и вспоминать школьные уроки начальной военной подготовки.

Во входную дверь сильно стукнули, наверное, ногой, а я отчасти с помощью военрука из воспоминаний, отчасти по наитию понял, где чего у пистолета, и снял оружие с предохранителя.

В дверь стукнули сильнее, с потолка в прихожей посыпалась штукатурка. Я отступил в комнату, прижался к стенке, я держал пистолет обеими руками, согнув локти, дулом к потолку.

Входная дверь сорвалась с петель, и я ввел себя в состояние ускоренного режима действий.

Я вскочил в прихожую, увидел падающую дверь, сквозь витающую в воздухе штукатурную крошку рассмотрел мильтонов на лестничной площадке и открыл беглый огонь.

Сначала я пристрелил милиционера с автоматом. Его палец слишком медленно по сравнению с моим нажимал на курок. Я попал ему в лоб. С трех шагов, которые нас разделяли, промахнуться было трудно. Его палец все-таки дожал курок, но автоматные пули прошили стенку прихожей в метре от меня.

Вторым выстрелом я убил мильтона с таким же, как и у меня, пистолетом. Выпущенная мною пуля толкнула его в грудь, и он стал заваливаться на милиционера, которого я расстрелял первым.

Упала входная дверь, придавив утолившего мою жажду, безжизненного бандюшонка, все еще оседал за порогом мильтон с автоматом, заваливался на убитого вторым выстрелом. Я прицельно израсходовал оставшиеся в обойме патроны и вырвался из взвеси оседающей штукатурки в прохладу лестничной площадки.

Ставший бесполезным пистолет я швырнул в мильтонов, которые притаились на ступеньках, что вели к лестничной площадке этажом ниже. Я двигался гораздо быстрее брошенного оружия, я перегнал вращающийся в воздухе пистолет, я мчался вплотную к перилам, а группа милиционеров в засаде прижималась к стенке.

Я вихрем преодолел все лестничные пролеты и невидимым призраком выскочил на улицу.

В нормальный временной режим я вернулся, свернув за угол своего дома. Отрадно, что моя парадная была крайней, иначе пришлось бы потратить больше половины всех энергетических резервов обновленного организма.

На дворе бушевал ветер, который я теперь умею обгонять. Ветер швырял в мое разгоряченное лицо хлопья мокрого снега. Октябрь вел себя как его старший брат ноябрь, мое же поведение было примерным. Я учтиво уступил дорогу пожилой человекосвинье, я перешел проезжую часть на зеленый сигнал светофора и скромно вытащил из кармана экспроприированную у бандитов зеленую бумажку. Стодолларовая бумажка, как финишный флажок, тормознула приличную иномарку. Пять минут объективного времени с момента моего замедления, и я уже сижу в престижной машине рядом с солидным частным извозчиком. Мильтоны на лестнице, которых я пощадил, вряд ли успели хотя бы спуститься до дверей парадной.

Я велел извозчику ехать за город, я назвал адрес нашей бывшей дачи. Мы ехали и разговаривали по-приятельски.

На подъезде к даче, которую мама продала прежде, чем навсегда покинуть Москву, есть развилка, где от шоссе ответвляется тихая лесная дорожка. Я настоятельно посоветовал водителю свернуть с асфальта шоссе на грунт дорожки, я сказал, что так мы сэкономим время в дороге. Он свернул, мы отъехали от шоссе с километр, и я попросил остановиться на минутку, сославшись на то, что хочется опорожнить мочевой пузырь. Он остановился, и я выпил его жизнь.

Едва я сел в иномарку, меня манила жилка на шее солидного извозчика. Она была видна слабо, она пряталась под кожными покровами, как сексуальная молодица под одеждами. Я поддался соблазну, я насладился и переполнил себя энергией.

Кушать, чего-то жевать мне совсем не хотелось. В желудке приятная сытость от сока чужой жизни, от ее квинтэссенции. Я поменялся с мертвым частным извозчиком верхней одеждой, забрал его кепку и деньги, в том числе и бандитские 100 долларов.

Возвращаясь к шоссе, я умыл губы хлопьями мокрого снега. Зеленая бандитская бумажка помогла поймать новую машину, я велел ехать в Москву, на Ленинградский вокзал.

На привокзальной площади пришлось распрощаться со стодолларовой купюрой. Я вышел из машины и окунулся в суету и сутолоку. Я читал в «МК», что у Ленинградского вокзала торгуют дешевыми проститутками, и решил проверить, так ли это на самом деле. Оказалось, что так.

Пару минут всего лишь потоптался возле ларьков, и ко мне подошла человекообразная свиноматка в пуховом платке, предложила «девочку» за 600 рублей. Я посулил ей премию в 50 долларов, если в дополнение к «девочке» устроит еще и отдельную квартиру на остаток сегодняшнего дня и до завтрашней ночи. Сутенерша, попросив обождать, юркнула в толпу. Я недолго стоял, вращаясь, как флюгер, подставляя спину изменчивому ветру. Баба в платке вернулась минут через семь-восемь вместе с малолетней проституткой и с ключами от отдельной квартиры. Торговка живым товаром, розовенький поросеночек с напомаженными губками и я, господин с деньгами, отправились на квартиру для разврата.