А я тебя да

Вера

— Ну, давай уж, Георгий Борисович, не томи. Что там? — поторопила я своего лечащего врача, бросив очередной любопытный взгляд в окно, за которым, похоже, пока я прозябала в больничных кабинетах, наконец, случилась весна.

— Если честно, это я бы предпочел обсудить в присутствии твоего мужа.

— А! — отмахнулась я. — Его сегодня не будет. Какое-то важное совещание в конторе.

Порыв ветра раздул вертикальные планки жалюзи. Те плавно выгнулись, нарезав проникающий в окно свет на причудливой формы ломти, и лениво качнулись обратно.

— А что, все настолько плохо, что без Шведова не обойтись?

Я широко улыбнулась, но Бутенко моим хорошим настроением не проникся. Хмуро растер пальцами переносицу и как-то устало прикрыл глаза.

— Нет, Вер, не плохо. Все, как я и предполагал.

— Вот как? Значит, это… это уже точно?

— Да. Никаких сомнений.

Я зажмурилась, наслаждаясь мягким прикосновением ветра к лицу. Углубила дыхание, жадно впитывая проникающие в окно ароматы: соль океана, мед цветущих садов, горечь разморенного на солнце можжевельника. Моя тридцать первая весна пахла невероятно ярко, как, пожалуй, еще ни одна весна до этой…

Я приложила руку к низу живота. Ух ты! Ну, привет-привет. Ты там растешь, да?

В диалог с самой собой проник скрип открывающейся двери. Образовавшийся сквозняк с еще большей силой рванул от окна несчастные жалюзи. Те отозвались жалобным предостерегающим хрустом.

— Привет. Успел? — спросил мой муж, влетая в кабинет. Его неподъемно тяжелый взгляд прочертил черту от Бутенко ко мне и задержался. Интересно, он всегда так на меня смотрел? Как будто я настолько ему принадлежу, что даже изменения в биохимии моего организма невозможны без его на то позволения?

— Так точно, Сем. К самому главному. Я как раз говорил Вере о том, что…

Отгородившись от настоящего, я прикрыла глаза, возвращаясь в день нашего с мужем знакомства. Это случилось одиннадцать лет назад. Целых одиннадцать лет, боже… Когда они проскочили?

— На, Стужина. Не реви, — рявкнула моя одногруппница, вкладывая мне в руку раздобытую в столовке салфетку: — Не ты первая — не ты последняя.

Я сидела, забившись в безопасный угол под лестницей между первым и цокольным этажами, и в самом деле ревела белугой.

— Что значит, не первая? — шмыгнула носом.

— А то! Про этого старого козла нехорошие слухи ходят.

— Типа, он всем предлагает переспать под риском отчисления?

— Да не ори ты! — округлила глаза Майка.

— Чего это? Пусть все знают! Я еще и в деканат пойду…

— Ага. И что скажешь?

— То и скажу. Что пристал! Что зажал, когда все ушли, прям у кафедры.

— Ну а Бутанов скажет, что такого не было. И что ты специально дождалась, когда вы останетесь одни, чтобы опорочить его доброе имя. Твое слово против его. Как думаешь, кому поверят?

— Зачем бы я стала его порочить? — всхлипнула я, с остервенением оттирая щеки шершавой, как наждачка, салфеткой. Нос к тому моменту распух, глаза покраснели, а кудрявые волосы завились из-за дикой влажности в тугие спирали и как антенны взвились над головой. Одним словом — ужас. И тем непонятнее, почему именно ко мне Бутанов воспылал страстью. Были в нашей группе девочки и покрасивее.

— Чтоб отомстить ему за принципиальность.

— Какую еще принципиальность, Май? — я громко высморкалась.

— Ты у него какой раз пересдаешь промку?

— Третий!

— Вот! А значит, что? Тебя вот-вот внесут в списки на отчисление.

— Не напоминай.

— Как мне кажется, это достойный повод для мести.

— Да не мщу я! Он ко мне полез. Стал сдирать джинсы… Если бы я не двинула ему по харе книгой…

— Господи, ты еще его и ударила?

— А что мне было делать? Может, там под него и лечь?!

Меня трясло. Я плотней запахнула полы на курточке и обняла себя, подтянув коленки к груди. Может, все дело в ней?! Если что меня и выделяло среди других девочек — так это именно грудь. «Вот это буфера!» — этот комментарий в свой адрес я слышала бесчисленное множество раз.

— Блин, ну я даже не знаю, — не нашлась с ответом Майка. Села рядом. Вздохнула. Поддела ногтем заусеницу на указательном пальце, раздирая кожу до крови.

— Я слышала, есть еще горячая линия, куда можно обращаться с такими проблемами.

— Опять же — твое слово против его, Вер.

— Тогда что мне делать?!

— Понятия не имею. Как вариант — согласиться. Не такой уж он и старый.

— Ты спятила? — недоверчиво протянула я. — Никогда такого не будет.

— Да я же просто варианты накидываю, Вер.

— Дерьмовые у тебя какие-то варианты.

— Придумай лучше, — огрызнулась Майка.

— А вот и придумаю! Даже не сомневайся. — Я вскочила в запале, подхватила свой рюкзачок и взбежала вверх по лестнице. Майка топала следом:

— Что ты собираешься делать?

— Заявлю на него в полицию.

— Еще лучше! — закатила глаза подруга. — Те и пальцем не пошевелят, пока тебя не убьют. У меня тетка заявила на своего бывшего, который угрожал ее изуродовать. Знаешь что ей сказали? Приходите, когда это случится.

— Может, ей попался некомпетентный сотрудник, — пробурчала я, с трудом открывая тяжеленную входную дверь. Майка еще пыталась меня вразумить, но я ее не слушала, почему-то и впрямь веря, что нашла реальный выход из, казалось бы, патовой ситуации.

— В ментуру я с тобой не пойду. Так и знай.

Я пожала плечами и, бросив Майку, двинулась в сторону парка, который как раз примыкал к местному УВД. Взлетела вверх по ступенькам и, не давая себе передумать, пошла прямиком к дежурке. На подходе моя уверенность чуть померкла. Мне еще никогда не доводилось бывать в подобных учреждениях. И я даже представить себе не могла, что мне придется разговаривать с дежурным через коммуникатор и пуленепробиваемое стекло. К страху очень скоро присоединился душный липкий стыд.