Чтение онлайн

— Ты не так юн, как большинство послушников, — рискнула заметить она.

Наградой за риск стал громкий, добродушный смех.

— Нет, госпожа, я уже не молод. Вся моя жизнь прошла вне стен аббатства. Но люди меняются, и моя дорога привела меня сюда, в Гластонбери.

— Наверное, многое здесь непривычно для новичка.

— Очень многое, госпожа, — серьезно ответил Кабал. — Я знал сталь, кровь и боль. Теперь я знаю звон колоколов, голоса, возносящие молитву, удовольствие от самой простой работы, сделанной от души. Я пришел из мира плоти и обитаю теперь в мире духа.

Что-то в его тоне заставило Кеннаг поежиться. Нет, не прозвучавшее в голосе Кабала очевидное почтение, не лирика выбранных им слов. Он не принадлежал к эльфам, в этом она не сомневалась. Такой же человек, как и она. И все же в Кабале ощущалось что-то особенное, и, еще не поняв, что делает, Кеннаг протянула руку и коснулась его небритой щеки.

Она ожидала, что он отшатнется словно от укуса злобной пчелы, но Кабал лишь поднял свою тяжелую лапу и осторожно убрал ее руку.

— Аббат Сигегар говорит, что вы можете посетить, если захотите, утреннюю службу. А после заутрени он желает поговорить с вами и братом Элвином о вашем поручении.

Ее поручении. Она считала его своим. А вот это место, каким бы добрым и неожиданно просветленным ни казался послушник, было чужим.

— Передайте аббату, что я буду на службе, как он того и желает, — сказала Кеннаг.

Послушник еще раз поклонился, повернувшись к Тору, и исчез в темноте, словно надел на себя плащ, сделавший его невидимым. Некоторое время до нее еще доносились тяжелые шаги, потом и они стихли.

Пища в корзине оказалась не горячей, как Кеннаг надеялась, но теперь это уже почему-то не огорчило ее. Как будто голод отступил под чарующим видом Тора. Кеннаг закуталась в одеяло, села на холодную, мокрую траву и даже не притронулась к хлебу и сушеным фруктам.

В аббатстве Гластонбери было около семидесяти монахов, и их голоса, объединенные песнопением, заполняли обширное пространство каменной церкви. Скромные уверения аббата Сигегара, настаивавшего на том, что Гластонбери далеко не богатое аббатство, не рассеяли сомнений Элвина. Это был самый древний дом Бога на острове. Его история уходила корнями в далекое, туманное прошлое, минуя доброго короля Ина, пожертвовавшего в восьмом веке двенадцать наделов, на которых стояла церковь, вплоть до скрытых во тьме времен апостолов, Иосифа Аримафейского и даже самого Иисуса.

В это время года паломников было мало, но уже в ближайшие недели население городка могло увеличиться втрое. К Рождеству в сем благословенном месте соберется около десяти тысяч душ. Открыв рот, чтобы вознести хвалу Господу вместе с братьями, которых он только что встретил, Элвин вспомнил холодное лицо Анджело и содрогнулся. Служители церкви считали последним днем года 25 декабря, день рождения Христа, но простой народ по-прежнему цеплялся за римскую традицию заканчивать год 31 декабря. У Элвина были все основания считать, что и 25-го и 31-го церковь заполнят запуганные люди, ищущие в преддверии Конца Света убежища в святом месте.

Его голос слегка дрогнул, но Элвин продолжал петь, сосредотачивая все свои силы на самом благом звуке из всех по эту сторону Небес: звуке, издаваемом человеком, восхваляющим Бога в святом доме. Горящие свечи и масло разогнали тени и прохладу, но тепло, гревшее Элвина, не имело никакого отношения к рукотворным источникам.

Едва увидев аббатство, его крепкую сторожку, аккуратные деревянные постройки и квадратную просторную церковь, он будто прирос к нему душой. Какое ему дело до ведьм и призраков, говорящих котов и ослов, запутанных комбинаций политиков и королей? Его удел — монастырская келья, мягкий шорох обутых в сандалии ног, ступающих по каменным коридорам, соединенные в песне голоса мужчин, славящие Бога, неспешная работа с пергаментом, пером и чернилами. Вот бы остаться здесь. Но это невозможно. «Здесь», Гластонбери, сама Англия сохранятся только в том случае, если он — и ведьма — исполнят свой долг.

Он с удовольствием позволил увести Кеннаг в другое место и последовал за братьями на повечерие. Она здесь чужая в отличие от него. И аббат Сигегар был так весел и добр, что приготовленные Элвином слова так и остались непроизнесенными. Поговорить можно и утром, когда он отдохнет в тепле и покое, подальше от соблазнительного тела Кеннаг ник Битаг.

Интересно, верны ли легенды, согласно которым Спаситель побывал здесь до своего распятия и воскрешения? Элвин надеялся, что верны. Мысль о том, что он стоит там, где, возможно, некогда стоял Христос, грела его.

Недди одиноко стоял у церкви, прислушиваясь к невыразимо чистым голосам братьев, восхваляющим Бога. Он знал, что может войти туда. Знал и то, что ему не будут рады. Его присутствие уже само по себе повергнет в ужас этих милых монахов. И еще Недди надоело присутствовать, оставаясь невидимым. Подслушивать неинтересно всегда, а сейчас, когда он мог проявить себя без особого напряжения, особенно.

Но куда бы он ни пошел, чтобы быть с людьми, чувство одиночества все равно не оставило бы его. Недди уже заметил, как мощно подействовало это место почти на всех его спутников. Кеннаг почти полностью игнорировала его, когда взгляд ее зеленых глаз устремился в сторону столь же зеленого Тора. Элвин думал только о том, как присоединиться к братьям. Рататоск, Валаам и Ровена не проявили к Гластонбери особого интереса, но что взять со зверей. Их притягивает другое, их натуры тянутся к более обыденному.

Некоторое время Недди посидел с Кеннаг, глазевшей на не столь уж далекий холм после ухода Кабала. Он попытался вовлечь ее в разговор, но она, оставаясь неизменно вежливой, отвечала односложно и даже не заметила, когда Недди, выразительно вздохнув, поднялся, чтобы уйти.

От домика для гостей он поплелся к церкви, где и слушал теперь пение монахов. Валаам счастливо дремал в деревянном сарае, Ровена свернулась у него под боком. Рататоск была дневной тварью, если только необходимость не требовала другого, и Недди понятия не имел, куда она исчезала с наступлением темноты.

Недди стало очень-очень жалко себя.

Жалость к себе и злость испугали его, поднявшись совершенно неожиданно. Он поморгал, заталкивая чувства подальше, грудь поднялась и опустилась вместе со вздохом, который не был вздохом. После встречи с Кеннаг Недди чувствовал себя более… живым. Его несуществующий рот дрогнул при этой мысли. Но проклятие, так ведь и есть. Он думал — думал! — чувствовал и говорил чаще, чем за…

За очень долгое время.

Каким он был, когда был живым? Почему это место — как и королевская резиденция в Калне — казалось таким знакомым? Он заранее знал, где именно находятся Тор, аббатство, спальня братьев, домик для гостей. Упиваясь жалостью к себе, Недди бездумно бродил от Кеннаг к церкви.