Absolvitor
Шрифт:
Дом Ника Броди представлял собой рай для любого 15–летнего подростка. В нем было одновременно и все, и ничего.
Черный человек занял комнату для гостей. Не обширный зал, не родительскую спальню, не комнату Ника. Он понимал, что он – гость. Гость в этом доме, этом квартале, этом городе.
Лишь гость в этой случайной жизни.
Он пришел на Лоуди не один. Он пришел с толстой папкой, набитой сведениями из жизни Авеля. Мирной жизни, которую он хотел нарушить.
Заставить его понять – вот что было его целью в этом городе.
Вера и ее муж Фрэнк все поняли. Они стали первыми. После того, как он оплатил лечение Фрэнка, он самолично пришел в его покои. Веры в тот момент не было рядом с ним. Фрэнк выжил.
Не его лицо он хотел увидеть, когда открывал глаза. Но он увидел черного человека.
И потом Фрэнк узнал правду. Обо всем узнал наш работяга Фрэнк. Он узнал, что не чудо Божие спасло его этим утром, не воля Господня даровала ему жизнь.
А кое-что похуже. Черный человек.
Он заставил Фрэнка подписать свой «Absolvitor».
Это – акт сделки. Если дословно, то это – оправдательный договор. В нем много неточностей со стороны юридического права, но человек с улицы никогда не учился в университете. И никогда не изучал латыни.
Ниже латинской фразы всегда есть переведенная приписка – « Я есть судья твой».
Черный человек был прагматиком. Он верил лишь в то, во что ему удобно было верить. Он верил в утренний рассвет, холодную ночь и в то, что зло должно быть наказано. Он верил, что жизнь – серьезное испытание. Он проповедовал, что люди должны быть честными сами с собой.
Он верил в свою правоту, и этого было достаточно.
В «обвинительном акте» все было расставлено на места. Вся жизнь Авеля, как представителя среднего сословия, наглядно иллюстрировала пример его акта. Авель был не тем, кто он есть.
Пока не был.
В тот день Фрэнк дважды изучил этот акт.
В тот день Фрэнк все понял, как и его жена Вера, которой позже он все рассказал.
В тот день Фрэнк пожалел, что его спасли.
Акт был рассчитан не для Авеля. Эту встречу он хотел отсрочить – пока. Но «Absolvitor» предназначался для таких, как Фрэнк.
Тех, кто знал Авеля. Тех, кто бы убедил его.
Визерион Коллинз ушел в запой после появления черного человека. По проверенному источнику черный человек знал, что он разочаровался.
Что он не хочет дальше жить.
«Вера и Фрэнк, Виз. Они уже знают правду. Неплохо бы было вручить парочку экземпляров тем лазутчикам, что шпионят за ним» — думал черный человек. Он заранее выбрал день, когда все случится. Ждать оставалось недолго.
Один экземпляр для Джима Сэндера из его конторы. Другой – для Виктора, его нового соседа.
Еще два – для той военной стервы и его психоаналитика. Итого четыре.
В армии черного человека не хватало мест. Ему нужен был последний участник его крестового похода против Авеля МакФаллоу. Может, этот человек прямо сейчас был за его порогом. А может в двух тысячах миль на юго–запад?
Черный человек не знал.
Не знал, что ему нужен человек, деливший крышу с Авелем последние полторы недели.
Не знал, что ему нужна Доротея.
Ее будущего он не мог увидеть.
Часы пробили 15:00. Черный человек надел шляпу, подтянул шарф, достал из шкафа черный плащ.
Пришла пора обрабатывать остальных.
Копии «Absolvitor» — а тугой трубкой лежали у него в ладони. Ровно четыре экземпляра.
На столе остался последний.
Первый лист начинался так:
«Я есть судья, а подсудимые – все мы…»
15 Глава.
Пенни сидела в мягко набитом кресле департамента внешней разведки. Ноги ее ныли после вчерашней беготни за сведениями. Черный фургон покинул улицу, на которой жил объект, и теперь процесс сбора информации осуществлялся в другом порядке.
Пенни сама сняла все камеры в день знакомства с объектом. А вчера в припадке ярости он разбил телефон, сведя всю прослушку на нет.
Воздействие перестало быть тайным.
Вчера МакФаллоу прокричал в микрофон, что он все знает. И что он устал.
А потом связь прервалась.
Главный вызвал ее сегодня утром. Он был в плохом расположении духа, заметно нервничал и являл собой более сонную версию самого себя.
Он был уже стар. Синие тени залегли под усталыми глазами.
На столе лежала папка с ярким названием «Буря». Главный неторопливо открыл ее, и достал оттуда документ.
Пенни начала читать.
— Что это значит, сэр? – вскинув брови, с удивлением спросила она. – Еще два дня назад у Шеннинга не было никаких проблем. Тогда они обсуждали…
— Заткнись, Войз – бросил ей Главный. – Два дня назад он был слаб. Еще два дня назад он был нашим клиентом. Но, понимаешь, что-то идет не так. Он начал подозревать его. Случайный прокол, лишний совет или черт знает что еще – и вот уже полковник не кажется таким уж порядочным психоаналитиком.
— Мне кажется, кто-то подсказывает ему, — подала идею Пенни. – Кто-то ведет его и мешает нам, сэр.
— Я тоже так думал, Войз. Но это мне не нравится. Совсем не нравится.
Главный откинулся в кресле. Лоб прорезала глубокая морщина и выражение в глазах выдало его. Он был растерян.
Пенни никогда еще его таким не видела. Всегда он был для нее примером для подражания, неуемным, неиссякаемым, вечным.
Титаном. Колоссом для Пенни, маленькой Пенни с острова Родос.