Абьюз
Шрифт:
По спальне поплыл сладковатый запах марихуаны.
– Да, ещё! – добавил он, непринуждённо стряхивая прогоревший сигаретный пепел прямо на мой белый ковёр. – Не стоит в наши планы посвящать Ливиана. Этот упрямец вряд ли найдёт мой наиковарнейший гениальный план приемлемым ещё выкинет какую-нибудь отсебятину. Испорти отношения, а главное, настроение нам обоим. Артур, мы же все любим твоего старшего брата? Мы не сделаем ему больно?
Артур молчал.
Рэй выгнул бровь. Голос его наполнился опасно-мягкими, одновременно бы словно мурчащими и шипящими интонациями:
– Ты меня понял?
На собственной шкуре зная, какого это перечить Рэю, я не удержался и влез:
– Да понял он тебя! Понял.
– Надеюсь, что так. Не хотелось бы проявлять ненужную жестокость ни к тебе, ни к девочкам. Они же, в конце концов, дочери единственного, по-настоящему верного друга, который у меня когда-либо был.
– Да уж! – не сдержался я. – Ты щедро отплатил ему за дружбу.
– А не нужно было связываться с кем попало, – засмеялся Рэй. – Умные люди вдумчиво подбирают себе компанию. Не женись Фил на этой своей тупой, пронырливой кореянке или контролируй он её лучше, жил бы себе да здравствовал по сей день. Но это всё лирика. А сейчас, давайте, выбирайтесь оба из постели, можете нежно проститься друг с другом и – за дело. Один к одной девчонке, другой – ко второй.
Артур дёрнулся, видимо, желая что-то сказать.
Ухмылка Рэя стала ещё шире:
– Я понимаю, с вашими наклонностями разлука не сахар, но жить такая штука, приходится наступать себе на горло ради цели, иногда своей, но чаще – моей, – засмеялся он ядовито. – Не плачьте, голубки мои! Сдержите скупые мужские слёзы! Всё пройдёт, и мы снова будем вместе.
– Да пошёл ты, – огрызнулся я, скорее по привычке.
– Уже иду! – игриво шлёпнул он меня по заднице. – И вам советую не залёживаться. Настроения у меня меняются быстро, после обеда я и в половину не бываю так добр, как с утра.
Дверь за Рэем захлопнулась.
За ним в воздухе остался держаться тонкий шлейф одеколона.
Несколько минут дрожал, тонкий и неровный, потом развеялся.
– Похоже, уик-энд закончен, братишка, – улыбнулся я Артуру. – Ну что? Пора выбираться из уютной постельки в страшный, грешный мир?
Откровенно говоря, я был только рад.
Выносить Артура в больших дозах у меня никогда не получалось. У него была дурная привычка всё усложнять и драматизировать, меня это раздражало.
Увы! Но не всё то, чего хочешь с ночи, остаётся желанным и с утра.
Вот уж не знаю, с какого перепуга в голове Артура родилась благая, всехристианская мысль про то, как я нуждаюсь в понимании, моральной поддержке и его дружеском участии? Это категорически не так! Ещё меньше я намерен возиться с его личными тараканами.
Для меня между нами всё всегда было предельно ясно и просто: секс, секс, секс и – ничего, кроме секса.
Отлично провести время вместе, расслабиться и оттянуться, повеселиться и разойтись в разные стороны до следующего раза. Всё было так прекрасно, и вдруг на него нашла эта блажь зачем-то приплести к физиологии чувства?!
А после его романтичного поступка в стиле истинного Ромео, на трезвую голову я Артура вообще воспринимаю тяжело. Будь я девушкой я, возможно, оценил бы все его страсти-мордасти, но, вопреки всему, я всё-таки остаюсь юношей. И эти роковые уси-пуси для меня – слишком.
Ещё неприятней чувствовать вину. За что я должен терзаться?! Я же не толкал его вниз! Он сам проявил эту слабость. Но под взглядом Артура, при взгляде на него я ничего не мог с собой поделать – чувствовал себя виноватым перед ним. И меня это бесило.
– Ты собираешься в школу? – поинтересовался он, одеваясь.
– Собираюсь. Имеешь что-то против знаний?
– А ты за знаниями туда идёшь? – усмехнулся он.
– Нет. Иду повидать оих двух милашек, дорогую Ирис и ещё более дорогую… чёрт, незадача, как её имя? Что-то на испанском. Пилар? Нет, там было что-то более стильное? Кармен? Тоже нет. С пошлой поэзией имя той девчонки вроде не ассоциировалось.
Артур усмехнулся снова:
– Я с тобой всё время путаюсь. Не понимаю, когда ты просто стебёшься, а когда всерьёз?
– Да всерьёз я! Разве можно упомнить имена всех, с кем переспишь?
– С учётом того, что на отношениях с этой девушкой твой папочка особенно настаивает…
– Наш папочка. Наш папочка особенно настаивает…
Говорил я, подбирая с полу одежду. Мятую!
Терпеть не могу мятую одежду. Надевать такое совершенно невозможно!
– А что касается Пилар-Кармен-Каталины-Эстеллиты?.. Да на фик мне её имя? Главное, лицо-то помню… кажется. Так что перепутаю её с кем другим вряд ли. Кажется.
– Это обнадёживает, – отозвался Артур. – Как у тебя это получается?
– Что именно?
– Бы такой обаятельной, бессердечной сволочью?
– Я обаятельный? Как приятно! А насчёт бессердечной сволочи? Ну, как ты можешь такое говорить обо мне, любимый? Ты же знаешь, что в душе я хрупкий и ранимый, и только жестокие жизненные обстоятельства заставляют меня надевать на себя броню цинизма… Ладно, я в ванну. Надеюсь, к тому времени, как я выйду, тебя уже здесь не будет.
Улыбка сошла с лица Артура.
– Ты хотел проводить, любимый? – захлопал я ресницами. – Это было бы очень мило с твоей стороны, но я предлагаю не терять времени даром, а съездить в цветочный магазин и подобрать мне миленький букетик. Фиалки – самое то! Желательное, ближе к фиолетовому оттенку. Фиолетовые фиалки – это же так романтично? Драгоценности за ночь любви пока не прошу. Цветов будет вполне достаточно.
– Ты дурак, – беззлобно огрызнулся Артур. – Лучше я подарю тебе торт. Со сгущёнкой и ореховой начинкой.